отличие от вас, делала это не напоказ, а по-настоящему. И потому мой выбор пал на нее.

Я из последних сил сдерживала счастливые слезы. Как же волнительно и радостно было слушать от него эти слова признания и поддержки. Он все замечал. Он выбрал меня.

А я выбрала его… всем сердцем.

Будет ли счастливее день в моей жизни?

Леди Ильда, побелев, отступила, растворившись в толпе. Церемония была окончена. Отбор окончен.

Победитель определился. И им оказалась та, кого все считали проигравшей с самого начала.

22. Брачная ночь

Свечи в императорских покоях отбрасывали пляшущие тени, наполняя воздух мягким ароматом воска и каких-то сладких пряностей.

Еще днем в соборе Золотого Пламени прошла наша пышная свадьба, от которой в ушах все еще стоял торжественный гимн и ликующие крики толпы. А теперь наступала ночь… Наша брачная ночь.

Пальцы беспомощно теребили складки наряда, а сердце в сумасшедшем ритме колотилось в груди.

Я не боялась моего мужа. Я боялась неизвестности, того, что должно было случиться, того, стану ли я той, кого он ждет.

А вдруг это ошибка?

Дверь бесшумно открылась, и вошел император. Уже без парадного мундира, а в темном шелковом халате, с двумя хрустальными бокалами в руках. Его теплый и спокойный взгляд сразу нашел меня.

— Я подумал, тебе тоже нужно подкрепление. Для храбрости, — тихо сказал он, протягивая мне один. Наши пальцы соприкоснулись, и по коже пробежали мурашки.

Я робко сделала небольшой глоток. Вино было сладким и согревающим. Но голова у меня кружилась совсем не от вина.

Император зашел за мою спину осторожно снял с моих волос корону, и я почувствовала странное облегчение. Тяжесть власти уступила место иному, более личному напряжению. Его сильные пальцы погрузились в мои распущенные волосы.

— Сегодня, Олалия, — низко и интимно завибрировал его шепот у моего виска, — у нас особые чтения. Без чужих слов. Только мои.

Он достал из складок халата свернутый свиток пергамента и вложил его мне в ладонь.

— Начни, — властно попросил он, оставаясь за моей спиной.

Я развернула свиток дрожащими пальцами. Текст был написан его твердым, уверенным почерком.

— Олалия стояла перед ним в подвенечном наряде, подобная распустившемуся ночному цветку. Ее страх был тонким нектаром, возбуждающим аппетит. Он видел, как трепещет ее горло, как блестят испуганные глаза. И в этом страхе он читал иное — горячее, сладкое ожидание, что заставляло его кровь петь…'

Я замолкаю, чувствуя, как жар заливает щеки. Это же… это про нас. Про сегодня.

— Читай дальше, — слышу я его голос за спиной. Спокойный. Властный.

Я заставляю себя продолжить, голос дрожит:

— … его пальцы, способные обращаться в когти, с неожиданной нежностью коснулись завязок на ее платье. Каждый развязанный узел был словно страница, открывающая новую главу их общей тайны. Он слышал, как участилось ее дыхание, видел, как под тонкой тканью рубашки поднялась и затвердела ее грудь…

Я пытаюсь оторвать взгляд от текста, но не могу, буквы пляшут перед глазами.

— Читай, — хрипло требует император. — Закончи, Олалия.

Я сглатываю комок в горле и продолжаю, краснея все сильнее с каждым словом. Откровенный, очень откровенный текст ведет меня дальше, через мои стоны, через его ласки, через все более откровенные описания того, что происходило и… что должно произойти.

Я дохожу до места, где он, все еще в тексте, шепчет ей на ухо имя. Не титул. Свое имя.

— … и тогда он прошептал ей в порыве страсти свое истинное, древнее имя, известное лишь ему одному…

Я замираю, поднимаю взгляд от пергамента. Имя дракона. Имя моего мужа. Он не сказал его мне сам. Он заставил меня прочесть, вплел в эту возбуждающую странную игру.

Дракон медленно обходит меня и становится прямо передо мной. Его глаза горят в полумраке, в них нет насмешки, лишь хищная, жадная нежность.

— Дочитай, — требует он. — До конца.

Я опускаю взгляд на пергамент, мое лицо пылает, голос срывается до шепота:

— … и когда ее тело взорвалось в финальном экстазе, с ее губ сорвалось его имя — Анагар! Анагар!

В тишине звучит мой сдавленный вздох. Я не могу продолжить.

— Иди ко мне, — говорит дракон, и в его голосе больше нет повелительных нот. Только густая, темная ласка. — Чтение окончено. Теперь… практическое занятие.

Муж резко вырывает свиток из моих ослабевших пальцев, и он падает на пол.

Он жадно притягивает меня к себе, и его губы находят мои. Сильные властные руки скользят к шнуровке моего платья, и он начинает развязывать узлы, один за другим, точно следуя собственному тексту.

— А теперь, — прошептал он в мои губы, — позволь мне показать тебе, как дракон любит свою звезду. Без правил. Без книг. Только мы.

Дрожь пробежала по моей спине. Его руки медленно скользнули с волос на плечи, согревая сквозь шелк.

Он взял мою руку и повел вглубь покоев, к гигантскому ложу, скрытому в полумраке. Остановившись перед ним, он повернулся ко мне, его лицо было серьезным.

Я вижу, как его рука поднимается. Его пальцы нежно касаются моей пылающей щеки. Я непроизвольно вздрагиваю, и тихий, предательский вздох вырывается из моей груди.

— Вот и все, — шепчет он, и его большой палец изучающе медленно проводит по линии моих скул. — Тот самый звук. Тот самый трепет. Гораздо лучше, чем на пергаменте, не правда ли?

Его пальцы скользят ниже, к моему подбородку, и он мягко, но неумолимо заставляет меня поднять голову. Я вынуждена встретиться с его взглядом. Золотые зрачки горят, сузившись в полоски.

— Ты читала о своем стоне, — говорит он тихо, наклоняясь ко мне так близко, что его дыхание, пахнущее грозой, опаляет мои губы. — Теперь подари мне его. Настоящий.

Его вторая рука находит мою талию, притягивая меня еще ближе. Я упираюсь ладонями в его твердую грудь. Ткань моего платья вдруг кажется невыносимо грубой и плотной.

— Я… — мой голос — всего лишь хриплый выдох.

— Тсс, — он прикладывает палец к моим губам, и это молчаливое прикосновение заставляет меня замолчать эффективнее любого крика. — Не слова, моя прекрасная звезда. Только правда. Только то, что написано у тебя в крови.

Его рука на моей талии сжимается, он прижимает меня к себе так плотно, что я чувствую каждую линию его тела, каждое напряжение его мускулов. Древняя мощь, сдержанная в человеческой оболочке, бьется прямо под моими ладонями, и это осознание повергает в настоящий пьянящий восторг…

Муж наклоняется к моему уху, и его горячие губы едва касаются кожи.

— Ты готова, Олалия, — хрипло шепчет он. — Все только