предоставлять информацию. В ряде случаев это обязательство было зафиксировано прямо в наказах, как, например, в Ту́ле и Буре. Очень часто избиратели создавали среди своих постоянный комитет по переписке, состоявший из дворян, духовенства или третьего сословия, под предлогом, что у депутатов могла возникать потребность в консультациях с избирателями по отдельным моментам, не предусмотренным наказами. На самом деле эти комитеты должны были переписываться с депутатами и сообщать общественности все, что они узнавали сами. Правда, некоторые из них не действовали: например, администрация Сен-Жан-д’Анжели жаловалась на то, что никогда не получала никакой информации от представителей округа. Но в основном эти комитеты исполняли свои обязанности с большим усердием. Жители провинций спонтанно поступили точно так же, как парижане, не согласившись с роспуском окружных собраний и коллегий выборщиков, и продолжали собираться время от времени. Наиболее идеальной организация была в Бретани, и в этом не было ничего удивительного, так как сопротивлявшиеся в 1787 и 1788 годах королевской власти дворяне и парламентарии повсюду создавали комитеты переписки; но они также выполняли функции комитетов действия. Как показал Огюстен Кошен, эти комитеты способствовали формированию общественного мнения и организации сопротивления. Третьему сословию оставалось только следовать их примеру, хотя оно не достигло такого совершенства и не смогло создать комитеты во всех округах. И все же в некоторых городах комитеты проявляли активность и предприимчивость: они контролировали городские органы власти или пытались их вытеснить. Например, в Трегье комитет добился успеха, а в Сен-Бриё ему повезло меньше, хотя он и приобрел большое влияние. В Провансе, где борьба с дворянством приняла особенно жестокий характер, у третьего сословия был центральный орган – коммунальный комиссариат, заседавший в Экс-ан-Провансе. Там, где комитеты отсутствовали, депутаты писали муниципалитету префектуры, магистратам или надежным людям: в Буре, например, свои услуги предлагал заместитель (лейтенант) наместника бальяжа – некий г-н Дю Плантье. Иногда общественность проявляла по отношению к таким волонтерам недоверие. В Туле избиратели с подачи помощника депутата Франсуа де Нёфшато упрекали Майо в том, что он информирует их не напрямую, а отправляет свои письма муниципалитету, официально являвшемуся учреждением, ликвидации которого они требовали в наказах. Люди были более удовлетворены, когда депутаты писали в Литературную палату, как в Анже, или в Общество Терро[33], как в Лионе. К этим почти официальным отчетам добавлялись и другие сведения, едва ли обладавшие меньшей ценностью. Депутат от Пуату Тибодо-старший дрожал от страха и, судя по всему, почти ничего не предпринимал, зато его сын, будущий депутат Конвента, не пропускал ни одного заседания и писал следующее: «Я делал заметки, на основе которых составлял отчет и отправлял его одному из моих друзей в Пуатье, чтобы тот читал его на собрании молодых патриотов».

Письма депутатов обычно зачитывались населению в ратуше или на городской площади. Новости вызывали чрезвычайное любопытство, и курьера ждали с нетерпением. В Клермоне, чтобы увидеть прибытие курьера, люди собирались на площади Эспань, а затем спешили к городской ратуше. В Безансоне, когда Ланжерон, получив 17 июля депешу от правительства, отправился в ратушу, он обнаружил, что она была «переполнена людьми». В До́ле м-ль де Майи также сообщала, что 19 июля в воскресенье «курьер прибыл слишком поздно, и на Гранд-Рю [центральной улице] собралось около 11 сотен человек в состоянии сильного нервного возбуждения». 10 июля муниципалитет Бреста писал депутатам: «Мы здесь мучаемся, как проклятые, из-за жаждущего новостей народа. Еще немного, и люди начнут подозревать, что мы скрываем от них известия, которые вы могли отправить нам». В Ренне, как сообщал 13 июля интендант, «скопления народа при прибытии курьеров столь велики, что, несмотря на вместимость зала в 3000 человек, пространства оказывается недостаточно, и помещение приходится подпирать из-за возможного обрушения по причине превышения веса и движений всех тех, кто туда приходит; среди них всегда можно увидеть многочисленных солдат». Если муниципалитет не спешил передавать полученные новости, люди их требовали: так, в Лане 30 июня на собрании делегатов от гильдий несколько выступающих потребовали предоставлять информацию о событиях в Версале, и мэру пришлось зачитывать письма, которые он получил. Иногда разрешалось делать копии тем, кто этого очень хотел. Лучше всего было бы их печатать – именно так поступали комитеты Ренна, Бреста, Нанта и Анже, чьи издания представляют огромную ценность, но они стали выходить довольно поздно. Так, первый выпуск газеты Correspondance de Nantes вышел только 24 июня.

В июле администраторы наконец забеспокоились. Интендант Пуатье запретил публично читать в парке Блоссак письма, которые депутат Лоранс отправлял своему брату. 23 июля в Тартасе (Гасконь) заместитель сенешаля официально запретил адвокату Шантону публично зачитывать новости «с учетом тяжелых обстоятельств, в которых находится королевство, так как это чтение не может привести ни к чему иному, кроме как к брожению умов и подталкиванию людей к подражанию дурным примерам беспорядков, и, к огромному сожалению, может вызвать даже восстание». Но Шантон проигнорировал этот запрет. 9 августа в Лонгви королевский прокурор также выразил протест против состоявшегося 23 июля чтения писем депутата Клода: по его мнению, этот акт был «ошибочен», так как письма были адресованы избирателям, которые «ничего из себя не представляют», а не ему, королевскому прокурору, или другим магистратам. Однако к моменту проявления сопротивления в такой форме решающие события уже произошли.

Гораздо сложнее было информировать деревни. «Я не думаю, что возможно, – говорил депутат от Туля Майо, – донести до них сведения о моих связях. Достаточно будет, если людям станет известно о моих знакомых из числа городской администрации. Они могут получать там всю необходимую информацию или делать копии. Несколько объединенных общин или полевая жандармерия могут назначить своего представителя, старосту, который будет приезжать в Туль за такой копией или, что было бы еще удобнее, которому прокурор или любой другой надежный человек, живущий в Туле, отправит такую копию, чтобы он распространил ее в своем округе». Крестьяне вряд ли бы пошли на такие расходы. Зато им неоднократно передавали написанные от руки бюллетени, как это было в Бретани. Священник из Ганьяка (Керси[34]) писал аж 26 октября 1789 года: «Мы видим лишь жалкий бюллетень, который приходит к нам от одного из депутатов этой области, и сведений в нем очень мало». Однако крестьяне, в соответствии с традицией, по-прежнему получали информацию в устной форме со всеми вытекающими из этого недостатками. Они узнавали новости, приезжая на рынок. Решающую роль в таком распространении информации, по всей видимости, играли поддерживавшие связь с городскими депутатами депутаты от приходов в окружных собраниях. Когда важные события объявлялись таким образом, можно было официально запросить подробности в соседнем городе: так, 26 июля несколько деревень отправили в муниципалитет уполномоченных, чтобы получить более подробную информацию.

Так что, за исключением дебатов в Национальном собрании, общее представление о