в присутствии множества людей». О каких заблуждениях шла речь? После 14 июля побежденная аристократия утверждала, что депутаты, действуя заодно, подстрекали народ к восстанию, и это утверждение получило широкое распространение. Подобно тому, как третье сословие в 1789 году было убеждено в подготовке заговора против него, в XIX веке оформилась и до сих пор существует целая литература, в которой говорится о заговоре черни как о факте. Это важный вопрос, так как городские бунты сыграли значительную роль в подготовке Великого страха. Более того, в соответствии с этой логикой сам Великий страх стали объяснять уловками заговорщиков.

На самом деле ни в одном из сохранившихся писем нет никаких призывов к восстанию. Конечно, можно предположить, что все компрометирующие письма были уничтожены, но было бы очень удивительно, если бы ни одно из них не сохранилось и об этом не осталось бы ни одного упоминания. Как бы то ни было, нельзя опираться на чисто гипотетическое предположение, противоречащее характеру, взглядам и политической тактике депутатов третьего сословия. Это были представители добропорядочной буржуазии, часто в зрелом возрасте, видевшие в уличных беспорядках угрозу как для людей своего класса, так и для своего дела, поскольку бесчинства толпы могли только повредить их интересам. Они рассчитывали одержать победу мирным путем, используя финансовые проблемы правительства и влияние общественного мнения точно так же, как это сделали парламентарии годом ранее. До 14 июля они даже не призывали к вооружению в целях самообороны. Их письма написаны в сдержанном тоне, хотя он постепенно накаляется по мере обострения борьбы. Так, депутат из Лаваля Мопети критиковал «смехотворные требования большинства наказов» и непримиримость бретонцев: «Пыл и ярость жителей этой провинции – за пределами воображения». Иногда сами избиратели призывали депутатов к большей твердости и решительности. Так, применительно к голосованию по числу избирателей, 1 июня городские власти Бреста писали: «Вы почувствуете, насколько этот способ обсуждения способствует сохранению аристократии, которая с давних пор давит на третье сословие, и, конечно, воспрепятствуете со всей присущей вам энергией этой инициативе». 24 июня к этому добавилось следующее: «Все наши соотечественники желают, чтобы ваше собрание приняло постановление, разоблачающее тех, кто уклоняется от правого дела, чтобы угодить привилегированным сословиям». Один из депутатов, к которому взывали таким образом, Лежандр, был крайне недоволен тем, что комитет по переписке обнародовал его письма в полном объеме: «Изложенные факты верны и остаются таковыми, но сопровождающие их и также соответствующие действительности размышления иногда несут в себе такую свободу, что их следует оглашать народу только с осторожностью и после отбора материалов, которые я вам предоставляю в черновом варианте, поскольку у меня нет времени их обрабатывать, исправлять и даже перечитывать». Лежандр боялся, что его скомпрометируют, а подобная рекомендация исключала любые подозрения в ведении тайной и крамольной переписки.

Однако какими бы умеренными ни были эти депутаты третьего сословия, они твердо решили не уступать в вопросе голосования по числу избирателей. Поскольку они рассчитывали на силу общественного мнения, им надо было разъяснить своим избирателям его значимость. 3 июня депутат от Туля Майо писал: «Общественное мнение, с которым правительству придется считаться, будет формироваться в провинциях как раз благодаря такой переписке между депутатами и их избирателями». Вот поэтому депутаты беспрестанно повторяли, что высшее духовенство и дворяне объединились, чтобы сохранить свою власть: «Нам нужна эта поддержка в нашем нынешнем положении, – продолжал Майо, – когда все силы небесные и земные, то есть прелаты и дворяне, объединились и действуют в сговоре, чтобы увековечить порабощение и угнетение народа». 22 мая сам Мопети признавал, что «можно не рассчитывать на хоть какую-то стабильность, если разделение сословий будет узаконено». Депутат от Бар-ле-Дюка Базош, сообщая 3 июня о том, что вскоре третье сословие объявит себя Национальным собранием, добавил: «Положение действительно критическое, но если мы согласимся с порядком голосования по числу избирателей, то сами загоним себя в угол, никогда не покончим с аристократией и узаконим нашу давнюю кабалу». Губительные заблуждения? Нет никаких сомнений в том, что именно таковыми они казались интендантам и всем контрреволюционерам, но для третьего сословия это были очевидные истины. Слишком категоричные суждения и выражения? Возможно, но это были слова борьбы. Как бы то ни было, бесспорно, что эти слова во многом способствовали укреплению идеи «аристократического заговора», что имело в данном случае особенное значение. Но в чем же тогда подвох? Депутаты писали то, что думали, и, по существу, были правы.

С 20 июня, находясь под угрозой роспуска и, возможно, еще худшей участи, депутаты попросили своих избирателей оказать им конкретную помощь. В этот раз речь также шла не о применении силы: просьба заключалась в том, чтобы отправлять в Национальное собрание обращения, которые затем бы обнародовались и представлялись королю. Хотя точная статистика отсутствует, известно, что таких обращений поступало очень много. Мы прочитали около 300 из них. Эти обращения можно разделить на четыре группы: первая группа охватывает период с 25 июня по 7 июля и касается королевского заседания 23 июня, на котором поддержали решение от 17 июня о формировании третьим сословием Национального собрания; во второй группе (период с 29 июня по 13 июля) приветствуется объединение сословий; в третьей группе (период с 15 по 20 июля) находят отражение бурные эмоции, вызванные отставкой Неккера и угрозой военного переворота; четвертая группа включает обращения, поступавшие с 18 июля до 10 августа, с поздравлениями и благодарностями Национальному собранию, народу Парижа и Людовику XVI по поводу взятия Бастилии и капитуляции короля.

Эти документы, поступавшие по большей части из городов и небольших населенных пунктов, но и не только, свидетельствуют о гораздо более широком движении, нежели исходившие в основном от муниципалитетов обращения, которые были направлены королю в конце 1788 года с требованием удвоить количество представителей третьего сословия и ввести голосование по числу избирателей. Правда, городские власти иногда все же пытались сохранить монополию на выражение общественного мнения: например, в Анже муниципалитет отказался созвать собрание жителей – судя по всему, из-за опасений потерять власть. 8 июля местные администраторы сами написали обращение, хотя 7 июля запрещенное собрание все-таки состоялось, а 16 июня на новом заседании его участники заявили, что обращение муниципальных чиновников недействительно, а законным является только их собственное. Почти всегда муниципалитеты, чтобы дать выход накопившемуся гневу и недовольству и тем самым снизить напряженность, привлекали в свои ряды отобранных ими же влиятельных граждан, но всего известно о 36 решениях, принятых в условиях такого компромисса. 14 обращений исходили от стихийно собравшихся окружных избирателей, 144 – от «трех сословий» того или иного местечка, 106 – от так называемых граждан. Всего мнение подавляющего большинства жителей было отражено в 250 из 300 документов. В большинстве городов наблюдался огромный приток участников. 19 июля в Лон-ле-Сонье собралось 3260 жителей, из которых свои подписи под обращением поставили 1842 человека. Значения этого массового движения ни в