увлечение физическим трудом, рукоделием. С юности он обретает интерес к созидательной работе: плотничал, столярничал, увлекался кузнечным ремеслом. Со временем он освоил токарный станок, и его любимым занятием стало вытачивание из дерева разных полезных предметов. Царь сам мог сделать стол и стулья, участвовать с топором в руках в строительстве корабля, мог выковать из металла добротную саблю, якорь или лемех плуга.

Предоставленный в течение долгих лет самому себе в селе Преображенском, Пётр так и не получил систематического образования. От природы любознательный, способный, схватывавший все новое буквально на лету, он теперь походя продолжает восполнять пробелы в знаниях, использует любую возможность, чтобы узнать что-то новое, полезное. Все чаще и чаще он проводит время в Немецкой слободе, встречается там с интересными, бывалыми людьми – иностранными военными специалистами, мастерами, инженерами, торговцами. Он близко сходится с шотландским генералом Патриком Гордоном, швейцарцем Францем Лефортом. Если вдумчивый, основательный Гордон был для него кладезем военных знаний, то Лефорт – весельчак и знаток европейских нравов – вводил его в мир европейских обычаев, традиций.

Он жадно знакомится в домах обитателей Немецкой слободы с книгами – и не только с художественной литературой, но и с руководствами по военному делу, астрономии, медицине. В это же время Пётр быстро осваивает языки – немецкий и голландский – и порой объясняется с обитателями слободы на их родном языке. Там же, в доме виноторговца Монса, Пётр влюбляется в его красавицу дочь – Анну. Начавшийся роман еще больше привязывает Петра к новому для него укладу жизни. Он буквально очаровывается этими дружелюбными воспитанными людьми, чистыми домиками с черепичными крышами, с цветниками под окнами, с усыпанными песком аккуратными дорожками. Здесь начинается его первое постижение Европы и отторжение старорусской жизни с ее дворцовыми кремлевскими интригами, боярскими перебранками, грязью и неустроенностью московских улиц, скрытой ненавистью и лютой завистью людей друг к другу. Все это приводит к разладу в семье, где уже родился наследник престола – царевич Алексей. Недовольна и мать, так как её любимый «Петруша» все дальше уходит от милого её сердцу старомосковского, кремлевского теремного быта.

Это отторжение порой принимает странные формы. Как бы издеваясь над старорусскими порядками, над старой системой управления, Пётр создает шутовско-маскарадные органы власти для своего окружения – «всешутейший и всепьянейший собор» во главе с «папой», на должность которого он определил своего бывшего наставника, любителя выпить Н. Зотова. Пётр ввел также шутовскую должность «князя-кесаря» – как бы официального главы Русского государства, на которую назначил старого боярина Ю. Ромодановского. Пьяная компания участников «coбopa» во главе с царем нередко появлялась на улицах Москвы, удивляя и пугая обывателей.

Но дни проходили, Пётр взрослел. Летом 1693 г. со своими соратниками он отправился в Архангельск – единственный, но, увы, замерзающий на долгую зиму русский порт в устье Северной Двины. Очарование моря, страсть к мореходству, строительство настоящего «большого» флота неодолимо тянули его на Север.

Для него это путешествие стало вторым после Немецкой слободы «открытием Европы».

В Архангельске стояли на рейде английские, голландские, немецкие торговые суда. Ожили расположенные здесь иностранные конторы и склады. Город наполнился разноязыким европейским говором. Пётр запросто заходил в дома к зарубежным торговцам, шкиперам, матросам, кораблестроителям, посещал корабли, выходил на яхте в открытое море. Он был потрясен всем увиденным. С этих пор море, морские дела еще больше захватывают его. В его жизни возникает подлинный культ корабля, флота. Записывая иногда свои сны, Пётр позднее отмечал: «…сон видел: корабль в зеленых флагах, тогда как в Померанию вошли: что был я на галионе (вид корабля. – A.С.), на котором мачты с парусы не по пропорции». Привыкший к логике и красоте корабельной оснастки, царь даже во сне удивился нарушению флотских порядков. Таких записей было немало. Уже после основания Санкт-Петербурга он скажет своим домочадцам: «Кто хочет жить со мною, тот должен бывать часто на море».

В Архангельске он заказывает голландским специалистам постройку корабля, а на местной верфи закладывает два первых русских фрегата.

В 1694 г. умерла Наталья Кирилловна Нарышкина. Пётр тяжело переживал смерть матери. Заперся в палатах и несколько дней не выходил к людям, не желая показывать свою слабость. Когда же он вышел из своего заточения, это был уже самостоятельный правитель. За его спиной больше не было матери – его долголетней защиты и опоры.

§ 2. В преддверии реформ

Во время новых для него встреч, военных маневров, лихорадочного овладения знаниями, первого путешествия на Север Пётр все больше ощущает глубокий разрыв между русской жизнью XVII в. и теми веяниями, которые идут из-за границы, все отчетливее понимает отсталость России во всех областях жизни. Это глубоко уязвляет его как монарха, пробуждает желание вытянуть Россию из трясины средневековой дремотной жизни, где так удобно устроились кремлевские обитатели, приказное чиновничество, воеводы, церковные иерархи.

Так Пётр постепенно приходит к тем же мыслям о необходимости коренных перемен в жизни страны, продвижения России по пути европейской цивилизации, которые овладевали просвещенными деятелями правительств царей Алексея и Фёдора, а также царевны Софьи.

В ходе своих юношеских забав и веселых утех в Немецкой слободе Пётр все острее чувствовал правомерность действий своих бывших политических противников, тех, кого он ненавидел больше всего в жизни. Опирался он и на исторический опыт предшествующих правителей – отца и брата.

Действительно, вторая половина XVII в., по существу, подготовила многие из тех резких перемен в жизни страны, которые предпринял Пётр I. В России стали появляться первые мануфактуры, бурно развивалось ремесло, мелкое товарное производство, рыночные отношения все более и более прочно стягивали воедино отдельные регионы страны, росли новые города, пополнялись населением старые городские центры. Шло реформирование армии, появились полки «иноземного строя», по-новому вооруженные и обмундированные, делались попытки построить первые русские морские корабли.

Во второй же половине века происходили серьезные изменения в системе управления страной: централизация и бюрократизация управления, управленческая машина все в большей степени оказывались в зависимости от власти монарха, «порода» постепенно уступала пальму первенства профессиональным качествам людей власти, на первый план все более определенно выходили их личные способности.

Крепнувшая абсолютистская власть царей одерживала верх над экономическими и политическими претензиями русской церкви. Падение патриарха Никона означало и победу светской власти над церковной. Отныне церковь, еще не став послушной служанкой царской власти, уже склоняла голову перед её мощной политической силой.

Все более светский характер приобретала и культура страны. Появились предпосылки реформ в области образования, духовной жизни общества. Церковно-идеологические начала постепенно отступали перед натиском научных знаний и представлений.

Во многом олицетворением новых тенденций в экономике, военном деле, культуре становились не только просвещенные русские люди из разных слоев народа, но и иностранцы, которых