кожаными переплётами, с золотыми буквами на корешках.

Я теряюсь между стеллажами и вдруг замираю — перед глазами «Сон в летнюю ночь». Огромное, потемневшее от времени издание. Обложка потрескалась, а буквы — нарисованы вручную.

Я подношу книгу ближе, ощущаю этот старый книжный запах — терпкий, густой. Как будто вдыхаю саму вечность.

— У вас хороший вкус, — раздаётся рядом низкий мужской голос. Русский.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь.

Передо мной мужчина — высокий, лет сорока, статный, ухоженный. Костюм-тройка сидит безупречно, галстук — как будто нарисован. Волосы чуть тронуты сединой, а на запястье блестят часы, в которых отражается свет лампы.

— Что? — спрашиваю, потому что он продолжает стоять рядом, глядя на меня, словно вглядывается глубже, чем хотелось бы.

— Вкус, — поясняет спокойно. — Эта книга — редкий экземпляр. А вы безошибочно взяли именно её. Читали Шекспира?

— Раз в жизни его должен прочитать каждый человек, — отвечаю и, будто обжигаясь, провожу ладонью по обложке. Теплая кожа, позолота по краю. Ставлю книгу на место и ухожу, не оглядываясь.

Зачем он вообще заговорил? И почему по-русски?

Неужели это так заметно, что я не отсюда? Что во мне всё — и походка, и взгляд, и одежда — выдает девчонку с другого берега Европы?

На улице пахнет свежим хлебом и весенним воздухом. Париж лениво шумит вокруг — светло, спокойно, чуждо.

В ближайшем кафе беру кофе и круассан, сажусь у окна. Хочу просто посидеть в тишине.

Но покоя не дают ни мысли, ни сердце, ни привычка ждать удара.

И тут на стол опускается книга. Та самая — в плотной бумаге, с золотым тиснением.

Я поднимаю глаза.

Передо мной снова он.

Тот самый мужчина из книжного.

Садится напротив, спокойно, как будто это само собой разумеется. Заказывает кофе, благодарит официанта лёгким кивком и смотрит на меня. Не нахально, не с интересом охотника — просто внимательно.

В этом взгляде нет ни похоти, ни фальши.

И почему-то от этого становится немного тревожно.

— Я купил эту книгу, — говорит он.

— Рада за вас, — отвечаю, поднимая бровь. — Вы столик не перепутали?

— Нет, конечно, — в уголках его губ мелькает улыбка. — Вы здесь одна?

— Очень нескромный вопрос, — фыркаю. — И подозрительный. Вы не работорговец случайно?

Он смеётся тихо, сдержанно, без показного веселья.

— Нет. Я дипломат. Микрюков Альберт Сергеевич. Здесь в командировке. И, если честно, немного скучаю.

— Поверьте, со мной вы заскучаете вдвое сильнее, — улыбаюсь я. — Я не знаю ни одной шутки за триста евро и веду крайне размеренный образ жизни.

— В таком случае, — отвечает он с лёгким наклоном головы, — веселить буду вас.

Официант приносит кофе. Мужчина благодарит его щедрыми чаевыми — и это выглядит естественно, без демонстрации.

От него пахнет дорогим парфюмом и чем-то ещё — спокойствием, которое я давно не чувствовала рядом с мужчинами.

Мы начинаем с лёгких тем — Париж, старинные здания, музеи. Потом говорим о книгах, о французской архитектуре, о том, как странно, что города умеют хранить память лучше людей.

Он спорит мягко, с аргументами, с тем типом уверенности, который не подавляет.

В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь. По-настоящему.

Я не думаю о Рустаме. Не чувствую тяжести.

Просто пью кофе и говорю.

О древних дворцах, о судьбах аристократов, о литературе.

Язык болит от споров и разговоров, но это — приятная боль.

Та, которая говорит, что я все — таки человек, а не кукла для утех.

В итоге я действительно расслабляюсь. Смеюсь, спорю, жестикулирую — и остаток разговора мы проводим уже не за столиком, а гуляя по улицам Парижа.

Воздух пахнет карамелью и кофе, над головами лениво кружат голуби. Альберт, — идёт рядом, чуть наклоняясь, чтобы слышать меня. Мы поднимаемся на Эйфелеву башню, спорим, чей вид на город лучше — отсюда или с Монмартра. Заходим в собор Нотр-Дам, где в воздухе витает запах ладана и старого камня.

Я ловлю себя на том, что рядом с ним спокойно.

Ни жара под кожей, ни той тревожной дрожи, которая всегда сопровождала встречи с Рустамом.

С Микрюковым — ровно. Чисто. Без грязных подтекстов.

Он не пытается прижать меня, не смотрит в вырез блузки, не бросает сальных фраз.

Наоборот — говорит со мной так, будто я не девчонка, а равная собеседница.

Иногда даже возникает ощущение, что он выше всего этого — выше мимолётных желаний, страстей, телесных игр.

Хотя, наверное, я просто опять наивна.

Потому что очень скоро мы оказываемся у крыльца его отеля.

— Предлагаю продолжить нашу дискуссию, — говорит он мягко. — В номере. За бокалом вина. Там прекрасный вид на Елисейские поля.

Ветер треплет полы его пальто, фонари отражаются в блестящей мостовой, и на мгновение всё это кажется таким кинематографичным, что сердце делает лишний удар.

Но вместе с ним — комок подступает к горлу.

Может, во мне проблема?

Может, каждый мужчина, глядя на меня, видит лёгкую добычу? Девчонку, которая ищет не любви, а подтверждения, что её вообще можно хотеть?

Жертву, которой нужен её маньяк.

— Спасибо, Альберт Сергеевич, — говорю я тихо. — Но меня сестра уже заждалась.

Вру. Конечно вру.

Аня занята своими делами и вряд ли вспомнит, где я.

Но лучше одной в пустом номере, чем снова чувствовать себя половой тряпкой.

Лучше ночь в тишине, чем утро с чувством мерзости.

И потом… кто сказал, что с ним будет так же ярко, как с Рустамом?

У некоторых людей страсть пахнет дымом и кровью, у других — только вином и одиночеством.

— Ольга, милая, — догоняет меня Альберт, и в его голосе искреннее недоумение. — Я сделал что-то не так? Обидел тебя чем-то? Я не хотел ничего плохого.

Я улыбаюсь.

— Верю, Альберт Сергеевич. И, может, секс с таким мужчиной, как ты, не может быть плохим.

Он поднимает брови, слегка растерянно:

— Тогда я не понимаю. Ведь всё идёт так хорошо. Мы нравимся друг другу.

— Нравимся, конечно, — признаю. — И именно поэтому не хочу опошлять этот день инстинктами. Хочу запомнить тебя таким, как сейчас. Умным, добрым, воспитанным. Позволь мне эту малость.

Он молчит, потом кивает.

— Тогда хотя бы телефон. Давай я запишу твой номер.

— Не стоит, Альберт Сергеевич. Правда, не стоит, — отвечаю мягко, целую его в щёку, разворачиваюсь и ухожу.

Ну вот, вот же. Легко отказать мужчине. Но почему я так же легко не могу отказать Рустаму. Просто сказать нет и закрыть перед его носом стеклянную дверь библиотеки.

От него пара десятков пропущенных и несколько спокойных сообщений.

«Позвони. Все равно ведь найду тебя».

Эта его тихая