и не было, — признаюсь. — Наверное, потому что по сравнению с количеством внимания, которое уделяют тебе, мои попытки выделиться будут выглядеть как потуги утки среди лебедей.

Она улыбается, и на миг в машине становится чуть теплее.

— Ну, тебе ли не знать историю гадкого утёнка, — говорит она. — Лебедем может стать любая, если захочет. Да и красивая ты, не наговаривай.

— Я не красивая, — шепчу, не глядя на неё.

— Ты моя родная сестра, — отвечает Аня твёрдо, — ты не можешь быть некрасивой.

Я отвожу взгляд в окно. Снег, куски асфальта, вывески аптек. Всё кажется серым, тусклым, липким, как мои мысли.

— Тогда почему я не уважаю себя? — вырывается неожиданно, сама не понимаю зачем.

Аня откладывает телефон, и теперь уже её внимание полностью приковано ко мне.

— Очень интересно, — тихо произносит она. — Что ты имеешь в виду?

Я открываю рот, но вместо ответа — ком в горле.

Что я могу сказать? Что отдалась парню, который возможно уже имеет собственное кладбище и угрожал мне? Что теперь просыпаюсь с его именем в голове, хотя он, возможно, сидит где-то с новой девчонкой и смеётся надо мной?

Глава 22

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом тянется город — мокрый, измятый после ночи. Люди спешат, трамвай ползёт как сонная улитка. Всё будто идёт само по себе, а я… застряла где-то между «вчера» и «никогда больше».

Стыдно.

Стыдно даже просто думать о том, что сказать. Особенно рядом с сестрой, у которой всегда всё правильно — поступки, слова, мужчины.

Если я сейчас откроюсь, Аня, наверное, разочаруется.

Посмотрит на меня с тем самым жалением, которое хуже презрения.

— Я влюбилась, — говорю наконец, выдыхая эти два слова, как яд. — А он использует меня. Берёт, когда ему удобно, а я отказать не могу.

Аня поджимает губы, чуть склоняет голову. Не осуждает, не жалеет. Просто слушает.

— Ну… через это проходит рано или поздно каждая девушка, — произносит она спокойно. — А порой и не молодая тоже. Каждая встречает такого мужчину, которому не может отказать. Наверное, потому что думает, будто больше никто на неё не посмотрит.

— Каждая? — удивляюсь я.

— И я в том числе, — отвечает просто.

Я перевожу взгляд. Она выглядит как человек, который слишком хорошо знает, о чём говорит.

— Не может быть.

— Ещё как, — усмехается. — Просто разница в том, сколько ты позволишь этой слабости управлять тобой.

— И что делать? Как победить эту… одержимость?

— Возглавить её, — смеётся Аня, и в смехе слышится лёгкость, которой мне не хватает. — Шучу, конечно. Всё зависит от того, нравится ли тебе твоя одержимость.

— Нет, — качаю головой. — Мне вообще не хочется с ним быть. Он… дурной.

Она смотрит в окно, потом на меня.

— Тогда посмотри вокруг, — говорит мягко. — Поймёшь, что он не единственный мужчина, который обратил на тебя внимание. Мы с тобой пойдём на приём, культурный, между прочим. Там будет полно мужчин, в том числе из России. Принарядим тебя — и посмотрим, как долго ты будешь одна, — подмигивает она и снова утыкается в телефон.

Я замечаю, как губы её дрогнули в улыбке. Наверное, пишет Рома. У них всё, как всегда: красиво, стабильно, по-взрослому.

А я — по-прежнему та, что когда-то позволила мальчику, пахнущему дешёвым табаком и опасностью, перевернуть весь свой мир.

Телефон в моих руках вздрагивает.

Экран вспыхивает.

Рустам.

Одно сообщение.

Я почти не дышу.

Не хочу открывать. Не хочу даже видеть его имя.

Но любопытство — мерзкая, липкая тварь — всё равно побеждает.

Палец сам скользит по экрану.

«Ты сегодня болеешь? Прикати вот по этому адресу. Нужно пакет забрать. Я тебя у дома встречу».

Вот и всё. Ни “скучаю”, ни “береги себя”. Просто приказ. Сухой, как выстрел.

Ну а что ты ждала, Оль? Что он напишет банальное “люблю”? Что его совесть проснётся и он предложит начать красивый роман, а не эту вот грязную порнуху?

Смешно.

Такие, как он, не любят. Они берут.

Молча, жадно, без обещаний.

Используют, обманывают, ломают — а потом делают вид, будто ничего не случилось.

И чем раньше я перестану искать в нём человека, тем лучше.

Но рука всё равно тянется к телефону.

Надо просто проигнорировать. Или удалить номер.

Пусть исчезнет. Пусть останется в прошлом, вместе с запахом дешёвых сигарет и его взглядом, от которого хотелось и бежать, и остаться.

Палец замирает на экране.

Всё тело будто знает, что делать нельзя.

Но разум, предатель, всё же диктует:

«Говори адрес».

Он отвечает почти сразу.

Я спокойно убираю телефон в сумку, стараясь не думать о том, как он взбесится, когда поймёт, что я не приехала.

Что не забрала никакой “пакет”.

Что просто взяла и уехала — далеко, туда, где его голос не достанет.

— Ань, — тихо спрашиваю я, чтобы отвлечься от мыслей, — а как там погода? Во Франции?

— Тепло, — улыбается она и убирает телефон, чуть расслабившись. — Нам повезло, будет солнце.

Но её внимание хватает ровно до приземления.

Как только мы выходим из самолёта, Аня будто превращается в другую — уверенную, собранную, лучащуюся.

Её встречают с охапками цветов, с улыбками, с восторгом. Ей жмут руки, целуют в щёку, произносят длинные фразы на смеси французского и английского. Она смеётся, отвечает, слегка касаясь локтем собеседников, словно всё это для неё естественно.

Я стою рядом, немного в стороне, с чемоданом, и чувствую себя тенью своей же сестры.

Париж встречает нас теплом — солнечные лучи отражаются от витрин, в воздухе пахнет свежей выпечкой и кофе. Люди спешат по утрам, кто-то несёт в руках багет, кто-то держит под мышкой газету. Всё живое, шумное, свободное.

Аня почти сразу уезжает с делегацией — совещание, ужин, приём. Её телефон не замолкает.

— Оль, сходи пока по магазинам, посмотри что-нибудь себе, — говорит она на бегу, оставляя мне ключ от квартиры и визитку с номером своего ассистента.

И всё.

Я остаюсь одна.

Глава 23

Париж вокруг будто дышит ровно, спокойно, а я двигаюсь сквозь него, как гостья из другой жизни.

За час блужданий по улицам нахожу маленький магазин одежды — тихий, уютный, с ровными рядами длинных юбок и воздушных блузок.

Выбираю юбку в пол и синюю блузку — неброскую, но элегантную. Цвет — как вечернее небо над Сенной.

На обратном пути захожу в книжный.

Тот самый, где время будто застряло в позолоте витрин и запахе старой бумаги. Полки уходят вверх, книги стоят в несколько рядов. Большинство — с