Я оттягиваю трусики в сторону и прижимаю губы к верхней части ее складочек, мой нос утыкается в упругую кожу ее лобка. Она пахнет одним из этих женских гелей для душа, с этикеткой фруктов и ванильных палочек, а ее трусики пахнут чистотой прачечной. И под всем этим я чувствую ее запах, запах настоящего желания. Воспоминания о ее вкусе и запахе с нашего первого свидания накрывает меня, ее приторно-сладкий вкус на моих пальцах, когда я облизал их.

Черт, я твердый. Такой твердый, что чувствую пульс в собственном члене. Настолько твердый, что чувствую появившиеся на кончике жемчужину спермы. Этим вечером я не надел боксеры, и ткань джинсов трет мою потребность.

— Чейз, — слабо протестует Ливия. — Ты не можешь…

Я смотрю на нее, мои губу все еще прижаты к ее трусикам.

— Мы не можем, — повторяет она.

Немного отстраняюсь и усмехаюсь.

— Это часть процесса оплодотворения, куколка.

— Кто-нибудь может нас увидеть.

— Я все проверил до твоего приезда. На этой стороне парковки нет камер, мы стоим в тени. Нас нельзя увидеть с дороги или со стороны мотеля. Кроме того, люди постоянно встают на колени на этой стоянке.

— О, — говорит она, словно ей кажется, что она должна спорить, но не может вспомнить по поводу чего.

— Ты хочешь, чтобы я остановился, потому что тебе не нравится ощущение моего языка на твоем клиторе? Или потому что боишься, что нас поймают?

— Я, хм, хочу этого. Твое первое предположение. Мне нравится. Твой язык на моем… черт.

В тот момент, когда она признает, что желает этого, я отодвигаю ее трусики еще больше в сторону, чтобы получить лучший доступ к клитору и складочкам. Я не могу проникнуть в нее глубже, пока она так стоит, но могу наслаждаться ее вкусом, сколько желаю, поглаживать клитор. Могу щелкнуть по нему кончиком языка, прикусить зубами и сосать, я могу отметить ее засосами и оцарапать щетиной.

И лишь слегка начав свои манипуляции, чувствую, как она напрягается и сильнее опирается на «Audi». Она снова издает этот тихий звук — наполовину хрюканье, наполовину хныканье, — моя рука без раздумий опускается к поясу, чтобы дать члену несколько грубых поглаживаний, пока я продолжаю ее поедать. Мне нравится стоять на коленях напротив нее, грязно и быстро мастурбируя, она теряет контроль и прижимает ладонями мою голову еще ближе, призывая меня работать языком усердней и быстрее, я чувствую, как ее пальцы сжимают мои волосы.

И как только она приближается к краю, а ее бедра сжимаются, я отстраняюсь и поднимаюсь на ноги.

— Что ты делаешь? — растерянно спрашивает она. — Почему ты это делаешь?

— Я придерживаюсь плана оплодотворения, как мы договорились. Просто подготавливаю тебя к…

— …даже не думай произнести это…

— Моему шприцу.

Из груди Ливии вырывается стон, она откидывает голову назад.

— Теперь я сожалею об этом. Сожалею, что позволила тебе расстегнуть мои брюки. Сожалею обо всем.

В ответ я подтянул ее штаны на бедра, мягко надавив на ее киску.

— Гарантирую, ты не скажешь этих слов завтра утром. Итак, ты готова, чтобы я сделал тебе ребенка?

— Боже, да.

Глава 7

ЧЕЙЗ

Десять минут спустя мы стоим в самой отвратительной комнате из всех, в которых я бывал. А это что-то да значит, учитывая, что я выезжал на звонки об обнаружении тел, и многочисленные вызовы пожилых людей.

— Я думаю, — говорит Ливия, смело ступая глубже в номер, — в нем есть определенный шарм.

Она включает свет — загораются только два плафона, и один из них быстро вырубается. В нем пыль, тела жучков и несколько живых трепещущих насекомых.

— У дерьмовых вещей не появится шарм только от того, что ты сказала, будто он есть, — раздраженно отвечаю я ей.

Чтобы доказать свою точку зрения, откидываю покрывало с кровати. В глаза бросается что-то темное и жужжащее. Я вытаскиваю из заднего кармана миниатюрный черный ультрафиолетовый фонарик (прихватил один из рабочей сумки после разговора с Тейлором) и направляю на простынь. В тусклом свете умирающей, покрытой трещинами лампочки, нам прекрасно видно, что простынь покрыта пятнами. Пятнами, святящимися ярким неоновым светом, словно предупреждая: НЕ ЛОЖИСЬ НА МЕНЯ.

— Все хуже, чем я думал, — бормочу я, отступая от кровати. Из любопытства я свечу фонариком на стены.

— О, боже! — выдыхает Ливия в ужасе, прикрывая ладонями рот. — Здесь забили свинью?

Я подошел ближе к стене и, прищурившись, присмотрелся к пятнам, направляя на них свет.

— Либо это, либо у кого-то выдалась очень хорошая ночь.

Я выключаю фонарик и оборачиваюсь к будущей маме моего ребенка.

— Ну, — говорит она, распрямляя плечи, и начинает расстегивать блузку. — Младенцев делала в местах и похуже.

— Что?

Она награждает меня фирменным библиотекарским взглядом.

— Я имею в виду исторически и во всем мире. Только наше современное западное представление о гигиене делает это место таким ужасным...

— Малышка, — перебиваю я ее. — Если ты окажешься голой в этой постели, я гарантирую, ты забеременеешь, но не факт, что от меня.

Она оглядывается на кровать.

— На самом деле, он определенно будет не от меня, потому что я не лягу в эту постель с тобой.

Она поникла.

— Я просто… не могу себе позволить что-то поприличней, и мне было неловко приглашать тебя к себе и… — Она шагает по кругу и пожимает плечами, не обращая на меня внимания.

Я смягчаюсь. Ну, мое сердце смягчается. Хоть мой член по-прежнему рвется из штанов, особенно потому что все еще чувствую запах ее кожи.

— Послушай, Лив. Вот что я предлагаю. Скоро… — Я проверяю время на часах и просматриваю свой ментальный график бейсбола. — Через несколько минут начнется игра «Роялс». Возьмем немного крылышек и пива, посмотрим игру, потом я позабочусь об остальном.

Она вздыхает.

— Ужин? Выпивка? Это не оплодотворение, Чейз.

Боже, мне нравится, как она произносит мое имя. Даже вздыхая.

Я подхожу к ней и прижимаю к себе. К моему удивлению, она мне это позволяет и прячет лицо на моей груди.

— Я правда хочу сейчас крылышек, — нахожу свой самый мягкий и сладкий голос и говорю я. Она фыркает мне в грудь. — Еще я хочу, чтобы ты получила