сдержанная. Ее волосы убраны в один из этих сводящих с ума библиотечных пучков, и я ловлю короткое видение об этой голове, пучке, и о ней, когда она встает передо мной на колени и расстегивает пояс моих брюк.

— Привет, — говорит Лив, подойдя ко мне и стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Привет, — отвечаю я, не сводя глаз с ее рта. На ее губах бледно-розовый блеск, он выглядит так, будто она нанесла его, пока ехала сюда. Мысль вызывает у меня улыбку… и пробуждает желание поцелуем съесть блеск с ее губ.

Она скользит по мне взглядом, ее огромные глаза блестят в темноте. И затем ее взгляд останавливается на моем рте. Интересно, помнит ли она наш поцелуй на первом свидании, как мой твердый член давил на ее горячую киску, дразня клитор.

И когда ее взгляд опускается с моих губ к поясу, я знаю, что она там увидит — мой стояк. Алый румянец заливает ее щеки, и она изо всех сил пытается поднять глаза к моему лицу.

Я должен поцеловать ее прямо сейчас.

Иду ей навстречу, обхватываю ее талию обеими руками и прижимаю к машине.

— Я изголодался по твоему рту, — говорю я ей, опуская свои губы на ее. — Так изголодался.

Она дышит мне в рот, все ее тело дрожит.

— Чейз… — ошеломленно шепчет она. — Мы не должны…

— Почему нет? — говорю я, целуя уголки ее рта, покусывая выпуклую кривую ее нижней губы. Ее губы похожи на ягоды: сладкие и зрелые.

— Потому что… ох…

Я перешел к ее челюсти, прокладывая дорожку поцелуев к шее, чтобы я мог покусывать и посасывать ее кожу, так сильно, как мне нравится, удерживая ее в клетке из моих рук и машины.

— Почему, Лив? — спрашиваю я, щекоча губами ее ушную раковину. — Почему?

Она извивается в моих руках, не борясь, а пытаясь прижаться тазом к моей выпуклости в поисках любого трения, которое может получить. Я подставляю ей свое бедро, и она издает тихий стон наслаждения, сводящий меня с ума, извиваясь на твердой мышце моей ноги, словно от этого зависит ее жизнь. Ее пальцы впиваются в мои бицепсы, а жар от ее прикосновения к моей ноге просто невыносим, даже сквозь одежду.

— Тебе нравится, котенок? — прошептал я ей на ухо. — Ты можешь объезжать любую часть меня сколько угодно, пока позволяешь мне себя целовать.

— Я… мы не должны целоваться, — неуверенно возражает она. Я приподнимаю голову, чтобы посмотреть ей в лицо, ее глаза остекленели, а щеки раскраснелись.

— Но я думаю, тебе это нравится, — говорю я, слегка подталкивая свое бедро к ее киске.

Ее глаза затуманены желанием.

— Нравится, очень… но это не умно, — выдыхает она вяло. — Нам следует просто сосредоточится на… ты знаешь…

— На траханье?

Слова, слетевшие с моего языка, фокусируют ее внимание. Как лазерный прицел. Я чувствую, как она дрожит.

— Верно. Траханье.

— Значит, ты не считаешь поцелуи частью процесса? — искренне интересуюсь я.

Мне еще не доводилось встречать женщину, которая не хотела бы меня поцеловать. И вообще, я действительно хочу поцеловать Ливию. То есть очень, очень, очень хочу. Хочу почувствовать, как эти пухлые губки мне сдадутся, попробовать их, переплести наши языки. Я наверно мастурбировал два или три раза в день, думая о поцелуе на нашем первом свидании, а желание получить от нее еще один очень грязный поцелуй было невыносимым.

Но если она и правда не хочет, я исполню ее желание.

В конце концов, для полицейского я довольно творческий парень. Могу придумать еще тысячу грязных вещей, которыми смогу заняться с моей маленькой библиотекаршей.

— Я просто не хочу чувствовать, эм-м… — она теряет мысль, когда я качаю бедром из стороны в сторону, ее ладони на моих бицепсах сжимают в кулаки мою кожаную куртку, — …неловкость. Это слишком интимно.

— Поцелуи слишком интимны, а попытки сделать тебя беременной, нет? — спрашиваю я.

— Людей оплодотворяют в кабинетах врачей. Благодаря шприцу. Интим необязателен. Как и поцелуи.

Она слегка приподняла подбородок, демонстрируя неповиновение, но продолжая крепко сжимать мое бедро. Я вопросительно наклонил голову.

— Ты называешь мой член шприцем?

Тихое хихиканье слетает с ее губ, и я наклоняюсь ближе, чтобы, щекоча, пробежать пальцами по ее ребрам. Она засмеялась сильнее.

— Нет. Ну, возможно.

— Котенок, они не делают такие шприцы, как тот, что у меня в штанах. Иначе кабинет врача стал бы самым популярным местом в городе.

— Я не имела в виду ничего плохого. Я взволнована из-за того, что воспользуюсь твоим шприцем, — она делает глубокий вдох, словно не может поверить, что произнесла это вслух.

Я тоже смеюсь. Она такая чертовски восхитительная. Мне стоит перестать беспокоить ее поцелуем, но я не могу не спросить — мой голос пронизан надеждой и осторожностью.

— Я могу его заработать?

Она растерянно моргает, отводя взгляд, ее тело все еще дрожит, прижимаясь к моему.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказал. Если я докажу, что прав, и что я неплохой парень, могу заработать его? Твой поцелуй?

Она дрожит сильнее, кусает нижнюю губу, все еще сжимая мою куртку. Она, наконец, встречается со мной глазами и один раз кивает.

Милая.

А пока…

— Итак, на данный момент ты хочешь, чтобы наши инсеминации касались строго оплодотворения? — спрашиваю я, уже мечтая о некоторых схемах.

— Да, — отвечает она, чувствую одновременно облегчение и разочарование. — Просто придерживайся плана с оплодотворением.

— Ну, я здесь, чтобы позаботиться о твоих нуждах, котенок. Но кое-что прочитал в интернете… — я встаю на одно колено, а другое по-прежнему под ней, моя рука ловко справляется с застежкой ее брюк, — и там говорилось, что тебе нужна смазка для зачатия. Для шприца. — Я подмигнул ей; она выглядела шокированной.

— Чейз, что ты делаешь?

Я потянул вниз собачку молнии на ее брюках, открывая очень симпатичные черные трусики. Там кружева, ленты и все такое. Черт возьми.

Грубый бетон автостоянки впивается в мои колени, но мне плевать. Я стягиваю брюки Ливии до середины ее бедер, а затем прижимаюсь ртом к этому лоскутку между ее ногами, целуя ее прямо через кружево трусиков, прежде чем убрать их со своего пути.

— Ох, — вздыхает Ливия. Она прислоняется к