Это был совет колдуна, объявившего войну всему миру, адресованный самой пугливой Айле на свете.

«Ну да… если подумать, я ведь уже и так одна. Зачем мне бояться одиночества?»

Я снова и снова прокручивала его слова в голове.

– Так что? Она тебе нравится? Или нет? – спросил тем временем Киллиан.

Я на секунду застыла в растерянности. Делить людей на «нравится» и «не нравится» – это же какой-то детский, черно-белый подход.

Но, услышав вопрос, я вдруг поняла, что ответ мне дается легко.

– Конечно, нет.

– Почему?

– Потому что она хочет меня использовать…

– Тогда есть только два варианта. Отплатить ей сполна, чтобы она и думать не смела снова взяться за старое. Либо, если ее невозможно исправить, избавиться от нее – так будет проще.

– Вы в этом уверены?

– Уверен. Это как тест с вариантами ответов. Выбирай.

Проклятье! И как я могу это сделать?

Надо было раньше просто сказать «уволена». А теперь стало только хуже. Я прижала ко лбу ладонь, Киллиан же, скрестив руки на груди, слегка кивнул, как будто подталкивая меня к ответу.

– Первый вариант… – запинаясь, произнесла я и вытянула указательный палец.

Хоть София и представляла угрозу, но я все же не могла поощрять убийство.

– Отлично. Какую цену она заплатит, решим позже. А пока…

Он мягко обхватил мое лицо ладонями и повернул его к Софии. Наши взгляды встретились – в ее глазах сверкала надежда получить драгоценности.

Киллиан сказал:

– Мы больше не держим собак, которые кусают своих хозяев.

– …

– Ты должна повторять за мной.

– …

Это еще что такое? Видя, что я не собираюсь следовать его приказу, он ущипнул меня за щеку.

Поколебавшись, я все-таки промямлила, повторяя за Киллианом:

– Мы больше не держим собак, которые кусают своих хозяев.

– Вот и славно. Если ослушаешься, я тебя накажу, – сказал он тоном, которым отчитывают непослушного ребенка. Я потерла ноющую щеку и украдкой посмотрела на Софию, в глазах которой все еще плыл рассеянный туман.

«Собака, которая кусает своего хозяина…»

Впрочем, так оно и было. Будучи личной служанкой, она пользовалась доверием наивной, ничего не понимающей госпожи и до сих пор распоряжалась этой жалкой властью, как вздумается.

И вот теперь, обманув и обворовав меня, она еще и говорит об этом так, будто это было ее священное право. До боли похоже на поведение тех людей, которых я когда-то знала. Как можно быть настолько бессовестной?

«То есть виноват тот, кто дал себя обмануть, да?»

Люди, которые сбегаются, как стая псов, почуяв власть и богатство.

Ради желаемого они готовы на все. Стоит Айле пасть на самое дно, и они, точно гиены, первыми вцепятся в нее зубами. Так же, как сделала моя семья, первой разорвавшая со мной все связи, когда на меня обрушилось несчастье…

Кажется, теперь я начинаю понимать, почему среди множества других персонажей я оказалась именно в теле Айлы.

Мы шли с ней совершенно разными дорогами: я была простушкой, она злодейкой, но миры, в которых мы жили, были пугающе похожи. Ни одного по-настоящему порядочного человека рядом.

– Похоже, ты хочешь что-то сказать.

Будь ты проклят!

Внезапно Киллиан наклонился вперед, заглянув мне прямо в лицо. Увидев широко распахнутые глаза, он тихо усмехнулся и, будто удивляясь, чего я еще жду, произнес:

– Говори.

Затем он щелкнул пальцами прямо перед носом Софии. Та невольно подняла взгляд.

– Э-э-э?

Помутневшие карие глаза внезапно прояснились.

– Ах!

Похоже, София наконец осознала, что наговорила. Она побледнела и задрожала так, что мне даже стало ее жаль. Она судорожно хватала ртом воздух, а потом, встретившись со мной взглядом, яростно затрясла головой и бросилась ко мне.

– Н-нет, госпожа! Я бы ни за что такого не сказала… На меня словно что-то нашло! Я, София, не могла говорить об этом всерьез, ведь правда, госпожа? Правда ведь, не могла?

Она отчаянно бормотала, как будто потеряв рассудок, и в конце концов вцепилась в подол моего платья. Я машинально дернулась и, нахмурившись, без колебаний стряхнула ее руки. София застыла с таким выражением лица, будто мир рухнул у нее на глазах.

Увидев это, я подумала, что моя решимость вновь может ослабнуть. Однако мой голос был по-прежнему холоден:

– Ты знала, на что шла.

– Г-госпожа!

– Я не держу собак, которые кусают своего хозяина.

Я лишь повторила то, чему меня научил Киллиан.

Но вдруг меня охватило такое волнение, которого я никогда раньше не испытывала. Оно пронзило меня с головы до ног. Я даже задалась вопросом, не этого ли я на самом деле хотела все это время?

– Нет! Это недоразумение, госпожа!

Глядя на Софию, которая все еще билась в истерике, хотя ее уже вывели на чистую воду, я почему-то не удержалась от улыбки.

Мне и самой казалось странным это новое ощущение. Немного растерявшись, я посмотрела на Киллиана. Он приподнял уголки губ и прошептал мне кое-что прямо в ухо. Услышав это, я, точно послушный ребенок, четко повторила за ним:

– Если все поняла, веди себя тихо и жди, пока я тебя позову.

Услышав это, Киллиан тихо рассмеялся.

Я не понимала, что его так развеселило, но смех, как говорится, заразителен. И я тоже не удержалась. На том самом лице, которое София неустанно называла прекрасным, невольно появилась легкая улыбка.

* * *

Я велела бросить Софию в подземелье. Разумеется, это была идея Киллиана.

Похоже, лишь тогда София поняла, что дело приняло серьезный оборот: она рухнула на колени, заливаясь слезами, молила о пощаде, но в итоге рыцари выволокли ее за руки и за ноги.

– Как вы можете поступить так со мной, миледи?! Всю жизнь я жила лишь ради вас, моя госпожа!

Она сыпала репликами, будто взятыми прямиком из исторической драмы, отчаянно борясь до самого конца. Да кто угодно, услышав это, решит, что я велела отрубить ей голову, не меньше.

«Но давай уж говорить честно: ты жила не ради меня, а ради моих платьев и драгоценностей».

Я безразлично проводила ее взглядом и лениво махнула рукой.

Вдруг в голову пришла мысль:

«Это случилось со мной в первый раз. Впервые я подумала о себе, а не о других».

Как же это приятно – действовать ради себя. От этого осознания внутри вдруг стало по-настоящему хорошо, и с губ сорвался довольный смешок.

Я заметила, как от злости на лбу удаляющейся Софии вздулась жилка. Ее лицо исказила ярость. Рыцари переводили взгляд то на нее, то на меня и неодобрительно причитали: дескать, опять госпожа разбушевалась.

Как говорил Киллиан, у Айлы с самого начала не было того, что можно было бы потерять. Вот почему даже самые дерзкие ее поступки