– Значит, для тебя все вышло к лучшему.

Но вдруг София, стоявшая до этого с победоносным видом, положив руки на бедра, нахмурилась. Похоже, в голову ей пришла неприятная мысль.

Сжав зубы, она медленно повернулась ко мне:

– Эта проклятая дрянь.

Я ни с того ни с сего оказалась обругана.

– Ты хоть представляешь, как тяжело мне было все это время подыгрывать этой тупой стерве?

София, казалось, утратила над собой контроль и продолжала говорить, словно находясь не в себе:

– По десять раз на дню настроение у нее то взлетает до небес, то падает в бездну! Она постоянно жалуется мне, что его высочество наследный принц не обращает на нее внимания… Что я поделаю с тем, что он ненавидит тупых куриц, у которых нет ничего, кроме красивой внешности?!

– …

Что ж, выходит, несмотря на восхваления, она все прекрасно понимала.

– Но все же спасибо тебе, дурочке, за то, что так легко велась. Благодаря этому я получала все, что хотела. Хотя глупая ты, конечно, донельзя.

Так вот ты какая. Она виляла хвостом, словно преданная собачонка, а в душе насмехалась. Неудивительно, что она без труда переметнулась к Вернеру и предала меня.

Вдруг Киллиан задал вопрос:

– Как ты ее обманула?

– Сказала, что невозможно надеть платье дважды. Ведь госпожа стоит на другом уровне, нежели другие девушки, и ей подобает всякий раз появляться в новом наряде.

– Хм. – Киллиан повернулся ко мне.

Его пронзительный взгляд словно спрашивал, действительно ли я поверила в такую нелепицу. Да ни за что! Мне стало так же обидно, как в тот момент, когда на меня повесили ярлык «бедняжки, которая стала затворницей из-за любви к принцу».

– И знаешь что? Она действительно поверила! После первого выхода платья даже не удостаивалось взгляда. Так что я забирала их себе. Те, что мне не шли, я продавала, а подходящие перешивала и носила сама.

София произнесла это с неприкрытой гордостью.

– Значит, ты неплохо заработала.

– Пока это жалкие крохи. С тупицей Айлой-то все просто, но сложнее провернуть дело так, чтобы никто не заметил. К драгоценностям я могла прикасаться в лучшем случае раз в год. Эта дура теперь даже на свои любимые платья не смотрит. Как тут не злиться?

Ее карие глаза блестели тщеславием и жадностью.

София продолжала мрачно бормотать, будто читая заклинание: мол, новые платья этого сезона нужно заказать как можно скорее. Киллиан, похоже, заскучал: его глаза затуманились.

– Какая жалость, – пробормотал он и лениво повернулся ко мне. А затем, поймав мой взгляд, медленно произнес: – Если ты ее попросишь, то, может, получишь все драгоценности, которые желаешь.

А? Что он несет?

На этих словах глаза Софии распахнулись – то было выражение лица человека, которому вдруг даровали спасение. Она повернула голову и с восторженным блеском в глазах начала приближаться ко мне.

Настоящий зомби. Ослепленная жадностью, она двигалась так, будто собиралась вырвать из меня плоть и кровь.

Затем она чувственно промурлыкала:

– Ах, сапфировое ожерелье, которое вы надевали в прошлый раз, было так прекрасно! Оно так сияло под светом люстры… Вы казались настоящей принцессой.

София вытерла слюну в уголках рта, прижала ладони к груди и мечтательно прищурилась. Вот он – живой пример того, как жадность пожирает человека целиком.

– А те изысканные серьги с черным жемчугом! А украшение для волос с бриллиантами, что вы носили на последнем балу, – вершина совершенства! Я сама его не видела, но уверена: на балу вы были краше всех. А перчатки с кружевом, украшенные серебряными кольцами…

София продолжала болтать без умолку. Притворство в ее комплиментах, тонко намекающих на жемчуг, который служанка жаждала заполучить, было очевидно для любого. Даже находясь под влиянием Киллиана, она держалась своего коварства…

Настоящий придворный льстец, достойный уважения.

– Итак, что ты намерена делать? – Он слегка склонил голову и с мягкой улыбкой на губах задал вопрос.

Тон его снова стал властным. По лицу было видно, что ситуация ему наскучила, но любопытство к тому, какой выбор я сделаю, не исчезло.

– А что я могу сделать?

– Решение зависит от тебя, – сказал он твердо, словно предупреждая, что выбирать все равно придется.

– Я…

Честно говоря, у меня не было никакого желания связываться с Софией. Она обманула не меня, а Айлу из романа. Я не питала к ней личной злобы, поэтому не могла так поспешно выбрать для нее наказание.

Но теперь я та самая Айла.

Мне придется вести себя как злодейка, и я больше не могу, бездействуя, прятаться в четырех стенах. Иначе все закончится так же, как в романе: София своей болтовней обречет меня на смерть.

Несмотря на это, я все еще была Юн Ханыль и не могла так просто покинуть эту оболочку. Не могла вырваться из жизни, в которой всегда беспрекословно подчинялась чужой воле и отчаянно подгоняла себя под навязанные рамки.

Во рту отчего-то появился горький привкус.

«Снова выдерживать все эти презрительные, уничижительные взгляды? Нет. Я не хочу. Мне страшно», – услышала я голос, который всегда заглушала.

Вот почему всю жизнь я позволяла обращаться с собой как с дурой. Я была трусихой. Я боялась, что меня будут ненавидеть, больше, чем того, что мной будут пользоваться. Я не могла заставить себя отказаться от чего-либо из-за страха остаться в одиночестве, и потому терпела всю жизнь, прекрасно понимая это.

Я хотела, чтобы они притворно улыбались мне, даже если внутри презирали. Вот настолько я боялась, что меня будут ненавидеть. И если честно, я совсем не изменилась.

Именно поэтому я не могла ничего сделать со служанкой, которая наверняка предаст меня, и потому до появления Киллиана думала лишь о побеге от реальности. Я нервно теребила пальцами юбку. Даже сейчас я хотела только притвориться, будто ничего не знаю, и просто сбежать.

Киллиан, наблюдавший за мной, такой растерянной, словно заблудившийся ребенок, вдруг спросил:

– Ты что, испугалась?

Хватит уже читать мои мысли.

Он внимательно всмотрелся в мое лицо и без труда прочитал все, что творилось у меня в голове. Мне стало так стыдно, что я не смогла поднять взгляд. Я знала, что упряма, как осел, и раздражаю. Но я просто не могла измениться. Я с самого начала была такой.

– Бояться нечего, – сказал он так, словно уже точно знал, чего я страшусь. – У тебя ведь ничего нет. Ни внимания и любви семьи, ни друзей – ничего.

– …

Почему он вдруг стал говорить такие страшные вещи? Его слова ударили прямо в сердце, и я, схватившись за грудь, скривилась от боли.

– Поскольку у тебя с самого начала не было того, что можно было бы потерять, не стоит связывать себя бессмысленными правилами. Ты можешь