осторожно попросила я, взглянув на все так же беспрестанно болтающую служанку.

– Да? Ах… я, наверное, опять доставила вам неудобства, госпожа…

Глаза Софии вновь наполнились слезами. Она стояла с выражением такой глубокой, пронзительной скорби на лице, будто на ее плечи обрушились все страдания мира.

– Почему ты плачешь?..

Похоже, сегодня она решила во что бы то ни стало держаться до последнего: она опять сунула мне в руки каталог, сжимая его так, будто от этого зависела ее жизнь. Обычно она не была такой настойчивой, но, видимо, мое постоянное бегство и отговорки довели ее до максимальной степени решимости.

– Я говорю все это только ради вас, госпожа. Что бы вы ни надели, все взгляды будут прикованы к вам, но стоит мне подумать, что вы можете опозориться, не последовав последним модным веяниям… и мое сердце разрывается!

Ты, оказывается, еще и талантливая актриса. Почему бы тебе просто не стать театральной звездой, вместо того чтобы мучить меня в роли служанки? Я с тяжелым сердцем смотрела на нее, дрожащую, с трепещущими губами, по которым непрерывно текли слезы.

– Сколько мне заказать?..

Услышав мои слова, София резко подняла опущенную голову. В ее темно-карих глазах лишь на мгновение мелькнула откровенная жадность.

– Все, что я отметила, конечно же! Как всегда.

Как всегда?

Я в ужасе начала считать количество платьев, отмеченных в каталоге. Навскидку их было больше тридцати.

– Все?..

Мода меняется постоянно, поэтому к каждому сезону платья закупают заново.

Учитывая, что каждый наряд стоил астрономическую сумму, почти равную годовому доходу простолюдина, это было расточительство, граничащее с безумием. Это выглядело чересчур даже для богатой семьи Айлы. При таком подходе после одного выхода платье не удостаивалось второго шанса.

Зачем же София так настойчиво подталкивает меня к подобной расточительности? Когда я замолчала, она, похоже, занервничала и начала убеждать меня еще усерднее:

– Кто я, в конце концов? София, которая уже пять лет отвечает не только за ваш макияж, но и за весь ваш гардероб и украшения. Разумеется, я безошибочно угадываю, какие платья будут вам к лицу!

И ты правда думаешь, что эти оборки, утопающие в цветочной вышивке, мне идут? С таким вкусом тебе точно стоило бы бросить работу служанки и податься в актрисы. Хоть, став обладательницей огромного состояния, я и решила тратить деньги без счета, моя душа мелкой обывательницы все же не позволяла мне выбрасывать их на такую ерунду.

Испытывая сильнейшее смущение, я снова выставила ее за дверь:

– Поговорим об этом позже, София.

– Госпожа… я ведь вам не надоела?

Когда София вновь приготовилась расплакаться, казалось, моего нетерпеливого вздоха было не миновать. Но вдруг Киллиан, все это время спокойно наблюдавший за нами, медленно разомкнул губы:

– Похоже, в мое отсутствие слова «ведьма» и «простофиля» стали синонимами.

– …

– Как бы там ни было, слухам нельзя верить безоговорочно… но это уже даже смущает.

Я промолчала, а София, несколько раз беззвучно шевельнув губами, наконец воскликнула:

– Госпожа, да как вы можете слушать такие нелепости?!

Но Киллиан на этом не остановился:

– Так вот оно как… Значит, это и есть ваше настоящее лицо. Стоит вас чуть задеть за живое, и вы сразу начнете метаться из стороны в сторону?

Он пристально уставился на меня. Киллиан что, сравнивает меня с каким-то дрожащим пудингом? Да как он смеет говорить такое вслух, когда София стоит рядом?!

«Хотя, если честно, попал в точку…»

Когда его взгляд стал настолько обжигающим, что на лбу у меня даже выступил холодный пот, Киллиан кивнул в сторону Софии, которая, казалось, уже собиралась вновь разрыдаться:

– И вы все это просто терпите?

Что «все это»?

Услышав его слова, София будто позабыла, что намеревалась расплакаться, и вместо этого устремила на Киллиана яростный взгляд:

– Господин Себастиан! Как бы там ни было, вы всего лишь личный дворецкий нашей госпожи, и это вас не касается! Ухаживать за ее внешним видом мой долг как ее служанки. Вы не имеете права посягать на мои обязанности!

Киллиан в ответ лишь мягко улыбнулся и с невозмутимым спокойствием встретил ее резкие слова:

– Вот как? А по-моему, вы нарушаете ее покой, прикрываясь своими «правами». Ей ведь это не по душе.

– Господи, это не может быть правдой! Я ведь София, та самая, кого госпожа любит больше всех на свете! Правда ведь, миледи?

София, тяжело дыша, посмотрела на меня так, словно только что услышала о грядущем конце света.

«Хватит уже, ради всего святого…»

И все же она так отчаянно хотела, чтобы я заказала эти платья. Может, стоит хоть раз пойти у нее на поводу чисто из желания отделаться? Даже оказавшись в другом мире, я, похоже, не избавилась от привычки быть слишком уступчивой, и отказывать ей становилось все труднее.

Я уже начала склоняться к тому, чтобы выполнить ее прихоть, когда Киллиан вдруг не спеша направился к Софии:

– Опять вы вынуждаете меня повторяться. Я же здесь. Зачем вы мучительно пытаетесь решить все в одиночку и сдаетесь, даже не попробовав?

– …

– Какое недоверие ко мне…

Что? Что он, черт возьми, затеял?

Я с недоумением наблюдала за происходящим, когда он вдруг приподнял капюшон и посмотрел Софии прямо в глаза:

– Как твое имя?

Карие глаза Софии, до этого полные раздражения и досады, резко расширились, а затем потускнели.

Она без колебаний, покорно открыла рот:

– София Берил.

– София… значит «мудрость», верно?

– Верно.

– Значит, это имя имеет глубокий смысл, так?

– Отец дал его мне, чтобы я всегда оставалась мудрой.

– Хорошее имя. Но почему-то ты выглядишь так, словно недовольна им, – пробормотал Киллиан и сузил свои прекрасные серебристые глаза.

Внезапно ошеломленная София взорвалась яростью, и ее голос был настолько громким, что, казалось, из ушей вот-вот пойдет кровь:

– Мудрость? Заплати мне лучше, а не неси эту чепуху! Этот человек, называющий себя отцом, только и делал, что твердил о «долге аристократа», раздавая наше состояние до последней монеты всякому отребью! А я так и не узнала, что такое привилегии дворянства!

Я взвизгнула от неожиданности и зажала уши, глаза сами собой распахнулись от шока. Киллиан лишь изогнул губы в усмешке:

– Как же это… прискорбно.

Неужели это и есть та самая способность, о которой он говорил раньше?

София, казалось, без всяких колебаний обнажала ту отвратительную сторону своей души, которую прежде тщательно скрывала. Я с тревогой наблюдала за ней. Меж тем лицо ее выражало странное облегчение, словно она наконец сбросила с себя тяжелую ношу.

– Тогда скажи, чего ты хочешь?

– Конечно же, денег! Платьев! Драгоценностей! Хочу все!

– Тратить деньги… это весьма приятно, не так ли?

– Именно так. Вот почему я сбежала из этого