Барс неприятности, но они сталкивались почти ежедневно. Причём и в коридорах, и по характеру, желательно с ехидной репликой.

В один из таких дней Лена, торопясь на пару, вылетела из коридора и врезалась в Барса. Он стоял, прислонившись к перилам, с книгой в руках. Книга полетела, Лена — за ней.

— Айрвуд, — буркнул он, поднимая том с пола. — Ты уверена, что у тебя зрение не магически проклято?

— Ага, только оно настроено видеть исключительно неприятных личностей, — отозвалась она, отряхивая подол.

Он фыркнул.

— Тогда тебе придётся весь год щуриться, я, знаешь ли, не исчезаю.

— А я надеялась, что ты — иллюзия, вызванная переутомлением.

Кай потом долго смеялся:

— Тебя нужно отправить на факультатив по риторике или на курс «Как не умереть от сарказма Барса».

С Винсентом было всё сложнее. Он появлялся неожиданно, но говорил мягко. Смотрел — так, будто видел сквозь неё. И каждый раз Лене казалось, что он играет в какую-то игру, где она не знает правил.

Лена никогда не думала, что будет сравнивать двух таких разных людей, но мысли — они ведь не спрашивают.

Винсент был безупречен: как витраж в храме — красивый, холодный и чуть пугающий, особенно если долго смотреть. Барс — совсем другой. С ним не хотелось смотреть — хотелось спорить. Он был как крепкая книга в потёртой обложке: не для украшения, но откроешь — и увязнешь.

И почему судьба всё время сталкивала её именно с ними?

Она ещё не могла сказать, что Академия стала ей домом, но иногда ловила себя на том, что не хочет уходить.

Сквозняки уже не пугали, а наоборот — напоминали о движении воздуха на практике. Звон колокольчика с утра не раздражал, а будил мягче любого будильника. Кашу в столовой она научилась посыпать крошечным количеством сушёной мяты — как это делала мама, — и теперь завтрак казался почти родным.

Из всех мест в Академии ей больше всего нравился фонтан за библиотекой. Он шумел негромко, а рядом всегда было тихо. Именно туда они втроём — с Каем, Селестой и Жереми — уходили после занятий. Селеста приносила странные травы из теплицы и угощала всех чаем, уверяя, что он «помогает от усталости, закостенелости и уныния». Кай обсуждал сложные схемы магических токов, но иногда неожиданно срывался на истории о сестре, а Жереми… он всегда приносил что-то необычное: слухи, яблоки или табуретку с надписью: «Не садиться — зачаровано».

— Она теперь как будто часть Академии, — однажды заметила Селеста. — Знаешь, как будто её сюда вплели.

Лена тогда только рассмеялась, но в глубине души ей стало тепло.

С домовым, правда, всё было чуть сложнее.

Однажды, забывшись, она зашла в комнату в грязных ботинках, а через полчаса она обнаружила, что подушка промокла изнутри, а сверху аккуратно лежала влажная тряпка.

— Случайность? — подумала она. — Домовой не отомстит же…

На следующий день её книги оказались расставлены по цвету радуги. Даже те, у которых обложки были чёрные — были чем-то заклеены.

— Ладно, ладно, я поняла, — пробормотала Лена. — Не заходить грязной. Чистота — святыня. Всё, сдаюсь.

С тех пор между ними установилось шаткое перемирие. Домовой не устраивал диверсий, если она держала обувь за дверью, не оставляла кружки и по утрам махала ему в сторону шкафа, где он, по слухам, обитал.

Иногда она даже слышала приглушённое фырканье — особенно когда вслух пыталась учить магические формулы. По всей видимости, он считал, что учёба у неё идёт черепашьим шагом.

Но всё равно это уже был её шкаф, комната, друзья и её маленький, слегка ехидный, но старательный домовой.

И всё чаще Лена думала: возможно, здесь мне и правда есть место.

А иногда казалось, что Академия проверяет её на прочность — но делает это с доброй улыбкой. Например, в тот день, когда Жереми внезапно заявил:

— А давайте устроим Селесте сюрприз. Почти безопасный.

Кай, конечно, приподнял бровь:

— Почти?

— Ну, мы же не экстремалы. Мы — творцы весёлого настроения, — серьёзно пояснил Жереми.

Лена сначала хотела отказаться, но идея казалась уж слишком безобидной. Кай наложил заклинание на обычное яблоко: теперь оно тихонько пищало, когда его поднимали, а при слове «учёба» — голосило громче.

Селеста, как водится, обнаружила его в самый неподходящий момент — на утренней лекции, в тишине, когда преподаватель как раз делал паузу.

— Кто положил мне пищащий фрукт? — прошептала она, а яблоко издало восторженное «иии!».

— Это что, проклятие?..

— Это, скорее, вдохновляющее артефактическое сопровождение, — невозмутимо ответил Кай. — А теперь скажи «учёба».

— Учёба?

Пи-и-и-ииии! — завопило яблоко.

Аудитория замерла. Преподаватель медленно повернулся и строго произнёс:

— Я надеюсь, это не попытка сдать зачёт по теории артефактов заранее?

Селеста покраснела так, что стала подходить к своему факультету огня. Жереми шепнул ей на ухо:

— Всё. Теперь ты настоящая адептка. Получила первое замечание — и не за что-нибудь, а за яблоко.

Лена смеялась весь остаток дня, а вечером, в своей комнате, обнаружила на столе аккуратно свернутое письмо от домового.

«Оставьте яблоки при себе. Они громкие — а я не глухой.»

Она прижала записку к груди, улыбнулась и подумала: «Кажется, я правда здесь нужна. Или, по крайней мере принята.»

Друзья, визуализации уже готовы! Сцены к 20 и 21 главам полностью ожили — теперь вы можете увидеть героев, Академию и даже… пищащее яблоко (да-да, то самое).

Все иллюстрации доступны вмоём Instagram (taelwei.author)и Telegram (soft_snuggles23) — выбирайте, где вам удобнее смотреть. В Инсте — эстетика, в Телеге — уют и закулисье.

Если вам нравится история, буду очень благодарна за оценку, добавление книги на полку и, если хочется, тёплый отклик. Это правда вдохновляет продолжать!

❓А теперь вопрос: как вы думаете, кто из героев сильнее влияет на Лену — Винсент или Барс? И стоит ли ей идти на факультатив по пятницам?

Глава 22: Напряжение в воздухе

От лица Винсента.

Я заметил её сразу. На фоне остальных новеньких — взъерошенных, испуганных, чересчур рвущихся — она казалась странно неподвижной. Не скованной, а скорее сосредоточенной. Как будто уже знала, что за этим порогом не просто испытание, а нечто, способное изменить всё.

Когда я подошёл и назвал её имя, — Тейла Айрвуд, — она взглянула на меня с легким волнением во взгляде.

Я проводил её в аудиторию. Оставался у двери, наблюдая, как она взаимодействует с потоками воздуха. У неё не было той силы, что сотрясает стены и ломает препятствия, но была тонкая чувствительность, точность, чутьё. Пальцы дрожали, когда она вызвала первый