Танки. Нужна толстая броня, нужны рации, нужна тактика взаимодействия. Т-26 и БТ — временное решение. Будущее — за новыми машинами.

Авиация. И-15 хорош для своего класса, но устаревает. И-16 — лучше, но не идеален. Немцы работают над новым поколением истребителей. Нужно не отстать, нужно опередить.

Люди. Командиры, способные думать самостоятельно, принимать решения без приказа сверху. Таких мало, их нужно беречь.

Всё это он записывал в тетрадь — ту самую, шифрованную. Уроки Испании. Уроки будущей войны.

В последних числах декабря — неожиданная новость.

Поскрёбышев принёс срочную шифровку:

«Мадрид. Срочно. В бою у Боадилья-дель-Монте захвачен повреждённый немецкий самолёт — Мессершмитт Bf-109. Экипаж погиб. Машина относительно целая. Что делать?»

Сергей перечитал дважды. Захвачен Bf-109. Машина, о которой он думал неделями.

Он схватил ручку:

«Ответ: беречь как зеницу ока. Охрана круглосуточно. При первой возможности — отправить в СССР. Нашим конструкторам нужно изучить».

Через полчаса шифровка ушла в Мадрид.

Сергей откинулся в кресле. Если самолёт довезут целым — Поликарпов и другие смогут разобрать его по винтику. Понять, как немцы добились таких характеристик. И — сделать лучше.

Впервые за весь этот кровавый декабрь он чувствовал что-то похожее на надежду.

Новый год Сергей встретил на даче — один, с бумагами.

За окном — снег, тишина. На столе — итоговая сводка из Испании за 1936 год.

'Потери советских специалистов: 23 человека убитыми, 7 пропавшими без вести, 15 ранеными.

Техника: потеряно 18 танков Т-26, 11 самолётов И-15, 6 самолётов И-16.

Результаты: Мадрид удержан. Наступление мятежников остановлено. Республиканская армия обучается, получает опыт.

Оценка: советская помощь — решающий фактор. Без неё республика пала бы осенью'.

Двадцать три убитых. Тридцать имён в его тетради — те, кто не вернулся.

Много это или мало? Для статистики — мало. Для тех, кто ждёт дома — бесконечно много.

Отдельной строкой — анализ по технике:

'И-15: показал себя отлично против Хе-51. Манёвренный, надёжный. Рекомендуется для ближнего воздушного боя.

И-16: лучший наш истребитель. Превосходит Хе-51 по всем параметрам. Против Bf-109 — примерно равен, но уступает в вертикальном манёвре. Строг в управлении — нужны опытные пилоты.

Вывод: решение отправить оба типа — правильное. И-15 для массовых боёв, И-16 — для элитных пилотов и сложных задач. Но нужен новый истребитель — на замену обоим'.

Сергей закрыл сводку, посмотрел в окно.

Испания — школа. Дорогая школа, оплаченная кровью. Но уроки усвоены. Павлов и другие вернутся, расскажут, научат. Мессершмитт разберут, изучат, учтут.

А главное — он понял: компромиссы работают. Он хотел отправить только И-15, но согласился добавить И-16. И это оказалось правильным решением. И-15 держали массовые бои, И-16 — решали исход в критических ситуациях.

Глава 14

Процесс

Повестка пришла восемнадцатого августа — тонкий конверт с грифом «Совершенно секретно».

Сергей вскрыл его за завтраком, пробежал глазами текст. Завтра, девятнадцатого, в Октябрьском зале Дома Союзов начнётся судебный процесс по делу «Антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского центра». Обвиняемые — шестнадцать человек. Главные — Зиновьев и Каменев. Обвинение — подготовка террористических актов против руководителей партии и государства.

Он знал об этом процессе. Читал когда-то, в другой жизни. Первый из трёх больших московских процессов. Показательный суд, признания, расстрел. Начало большого террора.

Но одно дело — читать в учебнике. Другое — держать в руках документ, который запустит машину.

Сергей отложил письмо, посмотрел в окно. Августовское утро, солнце, птицы поют. Мирная картина. А завтра — начнётся.

Он мог бы попытаться остановить. Позвонить Ежову, Вышинскому, кому угодно. Сказать: «Отменить процесс». Теоретически — мог.

Практически — нет. Дело готовилось месяцами, ещё до его «пробуждения». Обвиняемые уже дали признательные показания. Машина запущена, разогналась, несётся под откос. Один человек — даже Сталин — не остановит её за сутки.

И главный вопрос: а нужно ли останавливать?

Зиновьев, Каменев — кто они? Невинные жертвы? Нет. Они боролись за власть, интриговали, подставляли других. Они сами в своё время требовали расстрелов, сами голосовали за репрессии. Теперь пришла их очередь.

Справедливо ли это? Сергей не знал. Но знал одно: эти люди — не те, кого нужно спасать в первую очередь. Не инженеры, не военные, не учёные. Политики. Проигравшие политики.

Жестоко? Да. Но ресурсы ограничены. Каждое спасение — риск. Рисковать ради Зиновьева и Каменева?

Нет.

Он допил чай и вызвал Поскрёбышева.

— Материалы по процессу. Все, что есть. На стол через час.

Папки принесли три человека — толстые, тяжёлые, набитые бумагами.

Сергей читал весь день. Протоколы допросов, показания обвиняемых, показания свидетелей. Схемы связей, явки, пароли. Всё аккуратно подшито, пронумеровано, оформлено.

Картина вырисовывалась страшная — если верить документам.

Троцкий из эмиграции руководит подпольной сетью. Зиновьев и Каменев — его главные агенты в СССР. Они планировали убийство Сталина, Кирова, Ворошилова, других руководителей. Киров уже убит — в декабре тридцать четвёртого. Следующим должен был стать Сталин.

Сергей откинулся в кресле, потёр глаза.

Верил ли он в это? Нет. Показания были слишком гладкими, слишком подробными. Так не признаются — так диктуют под запись. Или под пытками.

Он знал методы НКВД. Знал по документам, которые изучал последние месяцы. «Физическое воздействие» — эвфемизм для избиений, пыток, угроз семье. Человек признается в чём угодно, если бить его достаточно долго.

Но было ли что-то реальное за этими признаниями?

Сергей задумался. Зиновьев и Каменев действительно были оппозиционерами. Действительно боролись со Сталиным в двадцатые годы. Действительно поддерживали связь с Троцким — до его высылки.

Были ли они способны на заговор? Теоретически — да. Но реально? Организовать террористическую сеть из-за границы, координировать покушения, вербовать исполнителей? Это требовало ресурсов, людей, конспирации. Было ли это у них?

Скорее всего — нет.

Но «скорее всего» — не доказательство. И в обратную сторону тоже.

Сергей понял: он никогда не узнает правду. Ни один человек не узнает. Следствие фабриковало дела, выбивало показания, подгоняло факты под нужный результат. Что там было на самом деле — погребено навсегда.

И что с этим делать?

Вечером позвонил Молотов.

— Коба, ты получил материалы по процессу?

— Получил. Читаю.

— Завтра в десять — предварительное заседание. Будешь присутствовать?

Сергей помедлил. В истории Сталин не присутствовал на процессах — наблюдал издалека, через отчёты и стенограммы. Но, может быть, стоит посмотреть своими глазами?

— Буду, — сказал он. — Но неофициально. Не на виду.

— Понял. Организуем.

— И ещё, Вячеслав. После процесса — хочу разговор. О том, как это работает.

Пауза.