— Боюсь, что мои проекты закроют раньше, чем я успею их закончить. Это уже было — несколько раз.

Сергей понимал. Конкуренция между конструкторскими бюро, борьба за ресурсы, за внимание начальства. Кто громче кричит — тот и получает заказы. А кто тихо работает — остаётся ни с чем.

— Продолжайте работу, — сказал он. — Над всеми проектами. Я прослежу, чтобы не мешали.

Поликарпов повернулся, посмотрел на него — с надеждой и недоверием одновременно.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не за что. Мне нужны хорошие самолёты. А вы умеете их делать.

Вечером, на даче, Сергей записывал впечатления.

'Авиация. Проблемы: — И-16 устаревает. Нужны новые машины — быстрее, дальнобойнее. — Пилоты гибнут в авариях — машина сложна в управлении. Нужно улучшать обучение. — Производство отстаёт — кадры, материалы, смежники. Узкие места. — Конструкторы боятся рисковать. Атмосфера страха тормозит развитие.

Люди: — Поликарпов — талант, но затюкан системой. Поддержать. — Чкалов — честный, смелый. Погибнет в 38-м? Предотвратить? — Туполев — где он сейчас? Проверить.

Задачи: — Узнать о немецких самолётах. Разведка. — Защитить конструкторов от НКВД. — Ускорить разработку новых машин. — Наладить производство — кадры, материалы.'

Он закрыл тетрадь, спрятал в ящик.

Авиация — ключ к войне. Кто владеет небом — тот владеет полем боя. В сорок первом советские ВВС потеряют тысячи самолётов в первые дни — уничтожены на аэродромах, сбиты в неравных боях.

Можно ли это изменить? Частично — да. Лучшие самолёты, лучшие пилоты, рассредоточение по аэродромам. Но для этого нужно начинать сейчас — за пять лет до войны.

Время есть. Но его мало.

Ночью, перед сном, он думал о Чкалове.

Живая легенда. Человек, который через год перелетит через Северный полюс в Америку. Герой, кумир миллионов.

И погибнет в тридцать восьмом — при испытании истребителя И-180. Того самого, о котором говорил Поликарпов. Самолёт был сырым, недоработанным, но Чкалова торопили — сдать к годовщине, показать результат.

Можно ли его спасти?

Просто — не дать летать на недоделанной машине. Приказать: «Никаких испытаний, пока не будет полной готовности». Или — вообще убрать его из испытателей, перевести на другую работу.

Но тогда кто будет испытывать? Чкалов — лучший из лучших. Его мастерство спасало машины, которые в других руках разбились бы.

Сложно. Всё сложно. Каждое решение тянет за собой последствия, каждое спасение создаёт новые риски.

Сергей закрыл глаза. Завтра — танковый полигон. Ещё один кусок мозаики.

Он засыпал и видел во сне самолёты — маленькие, юркие, с красными звёздами на крыльях. Они кружились в небе, падали, горели. А он стоял внизу и смотрел.

Краткая информация (Совсем как любили делать в печатных книгах по попаданцев):

Авиация СССР в 1936:

Конструкторы живы и работают в 1936:

Глава 12

Броня

Танковый полигон в Кубинке встретил рёвом моторов и запахом солярки. Тяжёлый, маслянистый дух — Сергей помнил его по Сирии. Там тоже воняло соляркой, когда мимо проходила техника.

Здесь техника не проходила мимо — она была везде. Десятки машин на поле, на стоянках, в ангарах. Лязг гусениц, грохот выстрелов на дальнем стрельбище, хриплые команды командиров.

Встречал начальник полигона — комбриг с обветренным лицом и масляными пятнами на гимнастёрке. Представился: Романов. Рядом — несколько командиров рангом пониже, инженеры в штатском, представители заводов.

— Товарищ Сталин, — Романов вытянулся. — Полигон готов к показу. С чего желаете начать?

— С начала, — сказал Сергей. — Покажите, что у нас есть.

Первым был Т-26. Основа танковых войск, рабочая лошадка армии.

Машина стояла на бетонной площадке — маленькая, угловатая, с тонкой пушкой в башне. Экипаж выстроился рядом: командир, механик-водитель, заряжающий.

— Лёгкий танк Т-26, — докладывал Романов. — Масса — десять тонн. Броня — пятнадцать миллиметров. Вооружение — сорокапятимиллиметровая пушка и пулемёт. Скорость — до тридцати километров в час.

Сергей обошёл машину кругом. Провёл рукой по броне — тёплая от солнца, шершавая.

— Пятнадцать миллиметров, — повторил он. — Это много или мало?

Романов замялся:

— Достаточно против пуль и осколков, товарищ Сталин. Против артиллерии… не очень.

— А против немецких противотанковых пушек?

Пауза. Романов переглянулся с инженером.

— Немецкая тридцатисемимиллиметровая пушка пробивает нашу броню с пятисот метров, — сказал инженер негромко. — Возможно, дальше.

— То есть танк горит раньше, чем успевает выстрелить?

Молчание. Это было правдой, но правдой, которую не принято говорить вслух.

— В бою многое зависит от тактики, товарищ Сталин, — осторожно сказал Романов. — От умения экипажа, от взаимодействия с пехотой…

— Я спросил про броню, — перебил Сергей. — Можно ли её усилить?

Инженер покачал головой:

— Машина не потянет. Подвеска, двигатель — всё рассчитано на десять тонн. Если добавить броню — потеряем скорость и проходимость.

Сергей кивнул, запоминая. Т-26 — танк для другой войны. Для войны двадцатых годов, когда главным врагом была пехота с винтовками. Против современной артиллерии он — жестяная банка.

Но менять его пока не на что. Т-34 появится только через четыре года.

— Покажите в движении, — сказал он.

Т-26 взревел мотором и покатился по полигону. Пыль, лязг, рёв. Машина преодолевала препятствия — рвы, эскарпы, брод через ручей. Двигалась резво, поворачивала ловко.

Сергей смотрел и думал о другом.

В Сирии он видел современные танки — российские Т-72, Т-90. Видел, как они горят от попадания американских ракет. Броня в сто миллиметров, динамическая защита, системы наведения — и всё равно горят.

Что говорить о Т-26 с его пятнадцатью миллиметрами?

Танки — это не броня. Танки — это тактика. Как использовать, где использовать, с кем взаимодействовать. Немцы это поняли, создали свои панцерваффе. А советские генералы всё ещё думают категориями гражданской войны — конница, тачанки, лихой налёт.

Нужно менять мышление. Но как?

— Товарищ Сталин?

Он вздрогнул. Романов смотрел вопросительно.

— Показать БТ?

— Да. Показывайте.

БТ-7 был другим — стремительный, хищный, с длинным корпусом и узкими гусеницами. «Быстроходный танк» — название говорило само за себя.

— Скорость на гусеницах — до пятидесяти километров в час, — докладывал Романов. — На колёсах — до семидесяти.

— На колёсах?

— Так точно. Машина колёсно-гусеничная. Гусеницы можно снять, идти на катках по шоссе. Экономит ресурс, увеличивает скорость.

Сергей вспомнил — читал об этом. Идея тридцатых годов: танки должны быстро перебрасываться по дорогам, а гусеницы надевать