— найти виноватых, посадить. А что дальше? Новые председатели будут работать лучше? Или тоже попадут под раздачу?

— А если причина не в саботаже? — спросил он. — Если план завышен?

Тишина. Чубарь побледнел.

— Товарищ Сталин, план утверждён…

— Я знаю, что утверждён. Я спрашиваю — он реален? Можно ли его выполнить при нынешней погоде, при нынешних условиях?

Чубарь молчал. Остальные тоже молчали, переглядывались.

Микоян осторожно сказал:

— Коба, если мы начнём пересматривать планы…

— Мы начнём понимать реальность, — перебил Сергей. — Я не хочу сажать людей за то, что они не могут собрать урожай, которого нет. Я хочу знать правду — сколько зерна реально можно собрать, и как это сделать.

Он посмотрел на Чубаря:

— Вернитесь на Украину. Проведите ревизию — честную, без приписок. Доложите, сколько зерна есть на самом деле. Потом будем решать.

Чубарь кивнул, всё ещё бледный:

— Сделаем, товарищ Сталин.

Молотов наклонился к Сергею, сказал тихо:

— Это необычный подход, Коба.

— Необычные времена требуют необычных подходов, — ответил Сергей так же тихо. — Мне нужна правда, а не красивые отчёты.

Молотов кивнул, но в глазах было сомнение. Или любопытство — Сергей не мог разобрать.

Третий вопрос — кадровые перестановки.

Докладывал Каганович — как секретарь ЦК по кадрам. Список назначений и снятий, десятки фамилий.

Сергей слушал вполуха, отмечая знакомые имена. Большинство ничего не говорили — мелкие партийные функционеры, директора заводов, председатели райисполкомов.

Но одна фамилия заставила насторожиться.

— … освободить от должности командира стрелкового корпуса Уборевича Иеронима Петровича, в связи с…

— Стоп, — сказал Сергей. — Уборевич — это который?

Каганович посмотрел в бумаги:

— Командующий Белорусским военным округом, товарищ Сталин. Поступили сигналы о…

— Какие сигналы?

— О связях с троцкистскими элементами. НКВД проводит проверку.

Уборевич. Сергей напряг память. Имя знакомое — один из тех, кого расстреляли вместе с Тухачевским. Талантливый командир, герой гражданской войны.

— Проверка — это хорошо, — сказал он медленно. — Но освобождать от должности до результатов проверки — преждевременно. Пусть работает, пока не будет ясности.

Каганович переглянулся с кем-то — Сергей не уловил, с кем.

— Товарищ Сталин, сигналы серьёзные…

— Сигналы — это не доказательства. Я сказал — пусть работает. Когда НКВД закончит проверку и представит материалы — тогда решим.

Пауза. Каганович записал что-то в блокнот. Возражать не стал.

Сергей почувствовал на себе взгляды. Ворошилов смотрел одобрительно. Молотов — задумчиво. Остальные — непонятно.

Он только что защитил человека, которого в его истории расстреляли. Одно имя из списка. Сколько ещё имён впереди?

Заседание продолжалось ещё два часа. Вопросы мелькали — промышленность, транспорт, образование. Сергей слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Старался больше молчать, чем говорить.

Тактика работала. Сталин славился немногословностью — короткие реплики, долгие паузы, тяжёлый взгляд. Сергей копировал это, как мог.

К концу заседания он устал — не физически, морально. Каждое слово приходилось взвешивать, каждый жест контролировать. Один неверный шаг — и всё рухнет.

Когда заседание закончилось, Молотов задержался.

— Коба, есть минута?

Сергей кивнул. Остальные вышли, они остались вдвоём.

— Что-то не так? — спросил Молотов.

— В каком смысле?

— Ты другой сегодня. Вопросы про план, защита Уборевича… Раньше ты так не делал.

Сергей посмотрел на него. Молотов — один из ближайших соратников. Если кто и заметит подмену — то он.

— Я думаю о будущем, — сказал Сергей. — О войне.

— Опять о войне?

— Она будет, Вячеслав. Не сегодня — но будет. И когда начнётся, мне понадобятся люди. Командиры, инженеры, управленцы. Если мы пересажаем всех толковых — кто будет воевать?

Молотов молчал, обдумывая.

— Это… разумно, — сказал он наконец. — Но другие могут не понять. Каганович уже косится.

— Пусть косится. Я — Сталин. Мне не нужно объяснять каждое решение.

Молотов чуть улыбнулся — одними губами.

— Это верно. Но осторожность не помешает.

— Буду осторожен.

Они вышли из зала вместе. В коридоре ждала охрана — Власик, ещё двое.

— До завтра, Коба, — сказал Молотов.

— До завтра.

В машине по дороге на дачу Сергей думал о заседании.

Он прошёл проверку. Не идеально — были странные моменты, были вопросы — но прошёл. Политбюро приняло его решения, никто не заподозрил подмену.

Но Молотов прав — нужна осторожность. Слишком резкие перемены вызовут подозрения. Нужно менять курс постепенно, незаметно.

Испания — ограниченная помощь. Это правильно, это соответствует его плану.

Хлебозаготовки — ревизия вместо репрессий. Рискованно, но необходимо. Нельзя строить экономику на страхе и приписках.

Уборевич — защита до результатов проверки. Первый спасённый военный. Если получится — будут другие.

Сергей достал блокнот, записал:

'Политбюро. Итоги: — Испания: решение принято, ограниченная помощь. — Хлебозаготовки: ревизия, отложены репрессии. — Уборевич: защищён временно.

Риски: — Каганович подозревает? Следить. — Молотов замечает изменения. Держать в союзниках.

Следующие шаги: — Проверить материалы НКВД по Уборевичу. — Подготовить защиту других военных. — Укреплять позиции перед осенью (смена Ягоды на Ежова).'

Он спрятал блокнот. За окном проплывала Москва — знакомая и незнакомая, чужая и своя.

Неделя в новом теле. Неделя на новой должности. Он выжил, не раскрылся, начал менять курс.

Но это только начало. Впереди — месяцы, годы. Впереди — процессы, репрессии, война.

Он справится. Должен справиться.

Другого выбора нет.

Вечером на даче его ждала Светлана — с книгой в руках.

— Папа! Ты обещал!

Сергей улыбнулся. После заседания Политбюро, после интриг и напряжения — простая радость ребёнка.

— Обещал. Идём, почитаем.

Они поднялись в её комнату. Светлана забралась на кровать, закуталась в одеяло. Сергей сел рядом, открыл книгу.

«Руслан и Людмила», песнь вторая.

Он читал, а она слушала — внимательно, с горящими глазами. Иногда перебивала, задавала вопросы: «А почему Черномор злой?», «А Руслан её найдёт?», «А они поженятся?».

Сергей отвечал, как мог. Не всегда правильно, не всегда убедительно — но Светлане было всё равно. Ей важен был не ответ, а внимание.

К девяти она уснула — как вчера, как позавчера. Сергей выключил лампу, вышел тихо.

Глава 10

Испанский вопрос

Новость пришла утром семнадцатого июля — с телеграфной лентой, срочной, отмеченной красным.

Поскрёбышев вошёл без стука, что случалось редко.

— Товарищ Сталин. Из Испании.

Сергей взял листок, пробежал глазами. Сухие строчки телеграфного стиля: «Военный мятеж в Испанском Марокко. Гарнизоны переходят на сторону мятежников. Генерал Франко