— Ты изменился, Коба. После Первомая.

— Может быть. Это плохо?

Молотов надел очки, посмотрел на Сергея поверх оправы.

— Не знаю. Посмотрим.

Он вышел. Сергей проводил его взглядом, потом потянулся к телеграммам — пришла вторая сводка из Испании.

Вечером пришли первые подробности из Испании. Мятеж разрастался — гарнизоны в Марокко, Севилье, Сарагосе перешли на сторону Франко. Республиканцы удерживали Мадрид, Барселону, Валенсию. Страна раскололась пополам.

Сергей читал сводки, отмечал на карте позиции сторон. Знать, чем всё закончится, и всё равно следить за развитием событий — как смотреть фильм, который уже видел, но не можешь выключить.

В его истории СССР отправил в Испанию около двух тысяч военных специалистов. Танкисты, лётчики, моряки, разведчики. Многие погибли, многие вернулись героями.

Сколько из них он может спасти? Сколько смертей предотвратить, если изменить подход — с «победить любой ценой» на «научиться и вернуться»?

Он не знал точных цифр. Но даже сотня спасённых жизней — это сотня семей, которые не получат похоронки.

А ещё — сотня опытных командиров, которые пригодятся в сорок первом.

На следующий день — ещё одно совещание, уже расширенное. Командиры ВВС, танковых войск, разведки. Обсуждали конкретику: что посылать, кого посылать, как организовать.

Сергей слушал, вмешивался редко. Военные знали своё дело лучше него — он был сержантом, не генералом. Его задача — задать направление, проконтролировать исполнение.

Один момент его насторожил. Командир ВВС — Алкснис, кажется — предложил отправить новейшие истребители И-16.

— Это наша лучшая машина, товарищ Сталин. Покажем немцам, на что способны.

Сергей покачал головой:

— Нет.

Алкснис удивился:

— Почему, товарищ Сталин?

— Потому что немцы захватят один из них, разберут по винтику и узнают все наши секреты. Пошлём машины попроще — И-15. Надёжные, проверенные. И если попадут к врагу — невелика потеря.

Алкснис хотел возразить, но промолчал. Приказ есть приказ.

Сергей поймал взгляд Ворошилова — одобрительный. Нарком обороны начинал понимать логику.

К концу недели план был готов. Первая партия — пятьдесят танков Т-26, тридцать самолётов И-15, сотня грузовиков. Людей — двести человек: танкисты, лётчики, техники, переводчики.

Всё тайно, под чужими именами. Официально — никакой советской помощи. Неофициально — корабли уже грузились в черноморских портах.

Сергей просматривал списки добровольцев. Фамилии, звания, послужные списки. Молодые ребята, большинству — меньше тридцати. Комсомольцы, коммунисты, энтузиасты.

Сколько из них погибнет? В его истории потери были значительными — точных цифр он не помнил, но помнил, что многие не вернулись.

Он взял карандаш, написал на полях списка: «После возвращения — обязательный отчёт. Каждый участник должен передать опыт. Лекции, семинары, учебные пособия».

Пусть их жертва не будет напрасной. Пусть каждый урок, оплаченный кровью, пойдёт на пользу всей армии.

Двадцать пятого июля — прощальный приём для первой группы добровольцев. Небольшой зал в Наркомате обороны, столы с закусками, портреты вождей на стенах.

Сергей приехал неожиданно — Ворошилов не предупреждал, что он будет. Появление Сталина вызвало переполох: все вскочили, вытянулись.

— Вольно, — сказал Сергей. — Я ненадолго.

Он прошёл вдоль строя, глядя в лица. Молодые, серьёзные, немного испуганные. Они ехали на войну — настоящую, не учебную. Многие впервые в жизни.

Остановился перед одним — высоким, худощавым, со шрамом на щеке.

— Как зовут?

— Капитан Павлов, товарищ Сталин. Дмитрий Григорьевич.

Павлов. Фамилия знакомая. Сергей напряг память — и вспомнил. Павлов, командующий Западным фронтом в сорок первом. Тот самый, которого расстреляли за поражение в первые дни войны.

Вот он стоит перед ним — молодой капитан, едущий в Испанию набираться опыта. Через пять лет его расстреляют как виновника катастрофы.

Виновен ли он был? Историки спорили. Одни говорили — да, прозевал удар, не подготовил войска. Другие — нет, система виновата, невозможные приказы сверху.

Сергей смотрел на молодое лицо и думал: этого человека он может спасти. Или погубить — если оставит на той же должности в сорок первом.

— Танкист? — спросил он.

— Так точно, товарищ Сталин. Командир танкового батальона.

— Хорошо. Учись там, Павлов. Смотри, как немцы воюют. Их тактика, их ошибки. Вернёшься — расскажешь.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Сергей пошёл дальше, но запомнил это лицо. Павлов. Ещё одно имя в списке тех, за кем нужно следить.

В конце приёма он сказал короткую речь. Не про интернациональный долг, не про борьбу с фашизмом — про дело.

— Вы едете учиться, — сказал он. — Учиться воевать по-настоящему, не на полигонах. Там будут немецкие танки, немецкие самолёты. Смотрите на них внимательно. Запоминайте. Ищите слабые места.

Он обвёл взглядом зал.

— Ваша задача — не умереть за Испанию. Ваша задача — вернуться и научить других. Каждый из вас стоит десятка необученных бойцов. Берегите себя. Это приказ.

Тишина. Лица — серьёзные, сосредоточенные.

— Вопросы?

Молчание. Потом один — молодой лейтенант — поднял руку:

— Товарищ Сталин, а если придётся выбирать — выполнить задание или сохранить жизнь?

Хороший вопрос. Честный.

— Выполни задание, — сказал Сергей. — Но сначала — подумай, есть ли другой способ. Мёртвый герой бесполезен. Живой командир, который вернётся и обучит сотню бойцов — бесценен.

Он помолчал.

— Война — это не кино. Там не награждают за красивую смерть. Там награждают за победу. Побеждайте — и возвращайтесь.

После приёма Ворошилов подошёл к нему.

— Странная речь, Коба. Не похожа на тебя.

— Почему?

— Раньше ты говорил о жертвенности, о подвиге. «Нет больше той любви, как положить душу за други своя».

Сергей усмехнулся:

— Евангелие цитируешь, Клим? Не ожидал.

Ворошилов смутился:

— Это ты раньше цитировал. На одном из выступлений.

— Может быть. Но сейчас я думаю иначе. Мне нужны живые командиры, а не мёртвые герои.

Он посмотрел на Ворошилова:

— Проследи, чтобы мои слова дошли до каждого. Не только до этих — до всех, кого будем отправлять. Учиться, выживать, возвращаться. Это главное.

— Понял.

Они вышли на улицу. Москва, июльский вечер, тёплый ветер. Где-то далеко, за тысячи километров, начиналась война.

Сергей сел в машину и поехал на дачу. Впереди было много работы.

Глава 11

Крылья

Авиазавод № 21 в Горьком встретил гулом — низким, тяжёлым, проникающим в кости. Тысячи людей, сотни станков, десятки самолётов на разных стадиях сборки.

Сергей шёл по цеху в сопровождении директора завода — невысокого, нервного человека по фамилии Воронин — и главного конструктора Поликарпова. Вокруг суетилась охрана, сзади топал Ворошилов.

Визит