новости. На левой щеке время от времени он чувствовал жар испепеляющего Татьяниного взгляда. Но игнорировал его. Очнулся он лишь тогда, когда его вездесущая благоверная наступила ему каблуком на ногу. И только сильная боль немного отрезвила его.

После завтрака подали кофе и фигурный шоколад с пастилой. Потом мужчины пошли курить. Закуривая сигару, Петровский сообщил всем, что через несколько минут он готов обговорить детали предстоящего сеанса и попросил Гладышева присутствовать во время этого разговора.

– Татьяна Николаевна и Михаил Алексеевич, – обратился он изменившимся голосом. Теперь в его тоне отсутствовала какая-либо смешливость. Он вновь стал серьёзным, почти суровым. – Итак, господа, мои ближайшие сподвижники граф Казимир Соболевский и его супруга Барбара не нуждаются в каких-либо инструкциях, ибо они бывали участниками очень многих спиритических сеансов, и на деле оба являются медиумами самой высокой категории.

В комнате повисла тишина. Только ходики мерно отчитывали счёт ускользающим минутам. Каждый из присутствующих думал о своём. Гладышев, услышав о том, что ослепительная Барбара является ещё и медиумом высокой категории, внутренне изумился, и от избытка эмоций едва удержался, чтобы не расхохотаться в голос. Зачем? А так, без причины. Просто им в эти минуты овладела некая внутренняя дрожь, от которой вновь заныло сердце, и сделалась болезненной неподвижная спина. И эта гадкая дрожь едва не вызвала стук зубов. Ему даже показалось, что его морозит. Но он сделал несколько шагов по комнате, и дрожь постепенно утихла.

Во время всего разговора Татьяна Николаевна, Казимир и Барбара сидели на широком бархатном диване, а Григорий Петровский и сам Гладышев стояли. Михаил видел, как жена ловит каждый его взгляд, направленный в сторону гостьи. Сама же Барбара в это время немигающим змеиным взором нарочито внимательно смотрела в неведомое пространство. А вернее, на хлопья снега за окном. Он видел, как она украдкой зевнула, а после повела красивыми плечами. Очнулся Гладышев лишь от чётких звуков голоса Петровского.

– Перед тем, как вы, господа, будете посвящены в наше тайное общество, вы должны пообещать, что всё, что будет происходить на наших сеансах, останется между нами.

Присутствующие скорбно кивнули в знак согласия. Потом слово взял молчаливый Казимир. Он грузно поднялся с дивана и тяжёлыми шагами прошёлся по комнате.

– Итак, господа, надеюсь, что среди вас нет явных скептиков, ибо излишний скептицизм может нанести несомненный вред нашему мероприятию. Духи очень не любят, когда в них не верят, либо того хуже – смеются над ними. И если среди вас всё-таки присутствуют ярые скептики, – после этих слов Казимир со значением посмотрел в сторону Гладышева, – то я уверяю, что после первого же сеанса вы измените своё отношение к сути предмета. Сегодня как раз среда – тот день, когда нашему обществу разрешено проводить сеансы. Среда – это день покровительства духа Рафаэля. А пятнице покровительствует Анеэль. Оба эти духа являются нашими помощниками, которые ведут нас за руки в мир потусторонней тайны. В мир, населенный развоплощенными душами. Это мир, где когда-нибудь окажемся все мы, каждый из нас. Итак, сеанс начнётся в десять вечера. Думаю, что проводить его мы будем в гостиной. Стол необходимо передвинуть ближе к окну, так чтобы лунный свет мог проникать на доску. Далее – на время сеанса нужно убрать из комнаты все иконы.

После этих слов Татьяна Николаевна внутренне вздрогнула.

– Да-с, убрать иконы. Это временная мера и необходимая в оном мероприятии. Вести сеанс буду я самолично. А теперь вот ещё что: сколько человек будет присутствовать на нашем мероприятии?

– Я и вас трое, – тихо отвечала Татьяна Николаевна, – она перевела взгляд на мужа. – Я, право, не знаю… Мишенька, ты будешь с нами?

– Соглашайтесь, Михаил Алексеевич, – весело добавил Петровский. – Ведь у нас с вами чуть ли не пари вчера вышло. А потому вы непременно должны присутствовать.

В ответ Гладышев лишь сухо кивнул:

– Хорошо, я постараюсь, если смогу.

– Постарайтесь, мой дорогой. Тем паче, что время почти ночное. Уж, какие у вас могут быть дела в столь поздние часы?

Гладышеву казалось, что этот черноволосый Григорий вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Сквозь каждую серьезную фразу у него подчас сквозила неприкрытая ирония. Он будто бы наслаждался всем процессом с чувством азартного игрока, с трудом маскируя усмешку на тонких губах.

Гладышев слушал его и едва заметно пожимал плечами.

– Значит, нас будет лишь пятеро? – скрипучим голосом прояснил Казимир.

– А разве это мало? – испуганно пролепетала Татьяна.

– Желательно бы ещё пару человек.

– Хорошо, а можно тогда я позову свою Серафиму?

– Кто это? – с неприязнью поинтересовался Казимир.

– Это моя горничная. Вернее, подруга. Она дворянского роду, но семейство их обнищало, и Серафима живёт у меня. Помогает мне по хозяйству.

– А что, она образована?

– Да, она в своё время даже Смольный закончила.

– Похвально… – задумчиво произнёс Казимир. – А как насчёт характера?

– Ой, она женщина скромная и доброты необыкновенной.

– А не склонна ли эта дама к доносительству?

– Что вы. Я у неё таких наклонностей не замечала.

– Ну, это хорошо. Пусть тогда приходит.

– Казимир, а седьмым я позову нашего Степана. Это тот самый студент, что приходил тогда с журналами, – пояснил Петровский.

В ответ пан Соболевский лишь кивнул:

– Ну что ж, господа, вроде мы обговорили основные моменты. Да, чуть было не забыл. Не включать газовых ламп. Только свечи. Приготовьте пару подсвечников и несколько свечей на столе.

– Хорошо, – кивнула Татьяна.

– Тогда до вечера.

– До вечера, – вразнобой ответили присутствующие.

Пока шёл этот короткий разговор, Гладышев не сводил глаз с Барбары. Он уже думал о том, как бы улучить момент и встретиться с ней где-нибудь на лестнице или в коридоре.

Петровский уехал по делам и обещался вернуться к вечеру. А Барбара с мужем поднялись на второй этаж. Обескураженный исчезновением лимонного чуда, Гладышев вдруг загрустил и поплёлся к себе в комнату. Там, не раздеваясь, он упал на кровать и предался своим мечтам.

* * *

– Конечно, я согласна, – отвечала Серафима, после того, как Татьяна Николаевна изложила ей суть вопроса. – Я и сама хотела предложить своё участие, да постеснялась.

– Прости, Серафимушка, что я сразу не догадалась позвать тебя. А, видишь, этот поляк сказал, что мало нас, ежели пятеро всего будет. Кроме тебя хотели ещё какого-то студента пригласить.

– Ну, и пусть…

– Серафима, ослабь мне корсет. Мочи нет, как стянуло меня всю. Всё ради него, как дура, утягиваюсь. А он в мою сторону даже не глядит. На эту теперь всё внимание. Видала ты её, какая барыня. Вся в жёлтом вырядилась, будто канарейка. И такая