Ведь наверняка она тоже что-то почувствовала. Она чем-то похожа на мою мать. В молодости. А стало быть, мы с ней одной породы. Господи, как я сразу это не понял? Мы с ней похожи! Два странника во Вселенной, прибывшие из одного Созвездия. Родные по духу и крови! Но разве так бывает? А, может, я всё это придумал? Разве мало красивых брюнеток с карими глазами? Татьяна, вон, тоже брюнетка. И тоже с карими глазами. Но она пришла в мою жизнь из чужого мне Созвездия. Нет, определенно эта Барбара должна была что-то почувствовать. По моему взгляду. Она на меня тоже как-то по-особому смотрела. Дурак! Ты видишь её впервые, может она вообще на всех так смотрит. У девушки просто слишком выразительные глаза. Магические глаза! Глаза змеи! Она и гибкая, словно змея. Стоп, а отчего ты решил, что она гибкая? Отчего-отчего? У нее талия такая, что можно обхватить двумя ладонями, и пальцы встретятся. И потом я видел, как она поднималась по лестнице. Она не шла, она летела, словно пёрышко. И я видел, как она нагибалась, чтобы погладить кошку. Бьюсь об заклад, что она великолепно танцует. Боже, а какие у неё длинные и тонкие руки. А грудь… Господи, да она просто богиня! И скажи мне, боже, отчего рядом с ней этот странный мужлан? Почему она не моя жена?»

В то утро он ещё долго лежал в кровати и рассуждал, бог знает о чём. Когда расцвело, он тщательно умылся, побрился и надел свежую сорочку и костюм. А после обрызгал себя теперь уже английским Хаммам Букей (Hammam Bouquet). Посмотрел на собственное отражение в седом овале старинного зеркала и, усмехнувшись, взъерошил волосы. Зачем я это делаю, думал он. Зачем так тщательно готовлюсь к этой встрече? Татьяна сразу всё поймёт и измучит меня потом своей ревностью. Всё-то я никак не угомонюсь.

Он выглянул из дверей собственной спальни и прислушался к звукам, идущим из гостиной. До него долетел приглушенный голос супруги и, как ни странно, он явственно услыхал голос Петровского. Господи, а этот-то откуда? Неужто сподобился так рано прикатить? И не спится же ему! Явный проходимец.

Надо было идти к столу. Судя по ароматам, парящим в коридоре, прислуга уже приготовила завтрак. Обычно они с женой предпочитали завтракать овсяной кашей, яичницей и свежей выпечкой. Но, что же захотят эти гости? Интересно, выйдет ли к завтраку Барбара? Он ещё долго колебался, выходить ли ему вообще. Когда услышал, что в столовой стало намного оживленней, и послышался стук посуды, он вновь наспех расчесал волосы и с замиранием сердца вышел к гостям.

День был хоть и морозный, но очень солнечный. В гостиной было светло, трещали дрова в камине, приятно пахло ванильной сдобой и топленым молоком. На столе стояла большая тарелка с овсянкой. Но рядом, на подносе, высилась гора тёплых булок с маком и шанежек с творогом. Тут же красовалось блюдо с нарезанной ветчиной и сыром, кувшин с молоком, свежее масло и яйца на фарфоровых подставках.

Он вежливо поздоровался с присутствующими и сел рядом с женой. Рассеянный и почти невидящий взгляд скользнул по лицам гостей. Он умышленно старался не фиксировать ни на ком своё внимание, предпочитая смотреть и не видеть. Лица за столом расплылись перед ним в некой туманной дымке. Он знал, что это от волнения. Он умел так смотреть на толпу ещё с гимназических времён, в многолюдном классе, когда отвечал у доски урок. Дабы не всматриваться в лицо каждого и постараться самому выглядеть, как ему казалось, незаметно. Но не такая у него была внешность, чтобы никто из присутствующих его вовсе не заметил. Он знал, что всё внимание гостей как раз, наоборот, было направлено в его сторону. Но её взгляд, магический взгляд ведьминских глаз, более других обжигал его щеку. Он боялся посмотреть в её сторону. До поры он видел лишь лимоновый с белым цвет, зыбко расплывающийся у него перед глазами. Это был цвет какой-то нежной райской птички, или тропического цветка.

Вы могли бы подумать, что у героя нашего романа было слабое зрение. Отнюдь. Он видел всё довольно хорошо. И считался метким стрелком, да в газетах мог прочесть любое, самое мелкое объявление. Дело было в ином. Он боялся! Он боялся посмотреть в сторону Барбары. Сердце бухало в висках и в горле. Очнулся он только тогда, когда горничная наклонилась к нему и, обдав ароматом ванили, спросила, чего желает его благородие? Его благородие, наконец, вышел из оцепенения и кивнул. Но горничная не уходила. Она так и не поняла, что ему положить. На неё тогда шикнула Татьяна Николаевна и велела положить барину каши и подать тарелку с булкой и маслом. Если бы рядом не было гостей, то Татьяна наверняка бы прикрикнула на нерасторопную и недогадливую прислугу. Но при гостях она вела себя кротко и доброжелательно.

Михаил Алексеевич принялся вместе со всеми есть кашу. Прошло ещё несколько минут. За столом висела тишина, слышался лишь стук ложек и редкое покашливание пана Соболевского. Тогда исподволь, почти украдкой, он посмотрел, наконец, в сторону Барбары. То, что ему примерещилось лимоновой райской птичкой, оказалось изумительным цветом её желтого платья с белым кружевным воротом. Роскошные волосы черноглазой плутовки были заплетены в две косы и уложены на голове милыми каральками. На лице отсутствовали признаки хоть какой-то косметики. Оно было просто чистым, а длинные ресницы казались чуточку влажными. Будто не успели высохнуть после умывания. Её лицо и без косметики смотрелось удивительно свежо. Матовый тон нежной кожи источал какой-то внутренний свет. И этот скромный и в то же время очень элегантный наряд и косы – всё вместе – делало её ещё моложе. Гладышеву почудилось, что перед ним сидит совсем юная девушка, не старше шестнадцати лет. Нежная и робкая. И удивительно очаровательная.

Барбара, почувствовав его пристальный взгляд, тоже посмотрела в его сторону, а после, взмахнув ресницами, отвела глаза. И в этом мимолетном жесте было столько грации и тайного кокетства, что он невольно залюбовался её неземною красотой. Она красиво ела, красиво двигала руками, красиво улыбалась и красиво пожимала плечами. Это был жест лёгкого недоумения, чуть бессмысленного и непонятного в своей сути.

Незаметно для себя он стал смотреть на неё слишком пристально. Ему казалось, что он вновь опьянел без вина. И что теперь ему плевать, что о нём подумают все присутствующие. Её муж, его жена и проходимец Петровский, что сыпал за столом остротами, и пересказывал светские