его тела настолько желанен, что я начинаю смаковать мысль об этой медленной, изощрённой пытке.

— Ты понимаешь, насколько это безумно? — шепчу я.

Он склоняет голову к моей шее.

— На все сто процентов. — Его горячий ответ разбрасывает по моей коже холодные капли.

— Но ты всё равно хочешь это сделать?

— На тысячу процентов. — Его язык выскакивает и забирает каплю воды.

Ощущение прокатывается по мне волной, заставляя дрожать.

— Ладно. Тогда давай жить вместе. Месяц. Посмотрим, что будет.

Он резко втягивает воздух и поднимает голову. — Правда?

— Правда.

— Господи. — Он ухмыляется. — Моё сердце сейчас мчится со скоростью света. Такое чувство, будто я выиграл в лотерею.

Я улыбаюсь в ответ, тронутая его открытой уязвимостью. Он продолжает меня этим удивлять.

— Кто знает. Может, так и есть.

Он смеётся, слезает с меня и помогает подняться. Мы проводим под падающей водой почти половину дня, перебирая сверкающую гальку, пока губы не синеют от холода. Когда приходит время плыть обратно, я снова цепляюсь за него, забирая его тепло и отдавая своё.

Мы всплываем в бассейне на склоне холма и плывём, нос к носу. Но он всё равно меня не целует.

Я решаю, что одновременно люблю и ненавижу эту игру. Скорее ненавижу. Я начинаю считать минуты, гадая, сколько ещё придётся терпеть, прежде чем он положит конец моему томлению.

У машины мы растягиваемся на капоте «Ауди», пока солнце сушит влагу с нашей кожи. Незаметно переодевшись в сухую одежду, Майкл направляет машину на юг.

— Куда теперь? — спрашиваю я.

Он поднимает мою руку и целует пальцы. От этого разряд проходит до самого костного мозга.

— Домой, — говорит он.

Я улыбаюсь этому слову. Домой.

Потому что самое безумное — мне кажется, будто я уже там.

Когда Майкл отпирает дверь своей — нашей — сиэтлской квартиры, я замираю и моргаю. Дважды.

Чёрт возьми. Этот парень чертовски богат.

Он проводит меня в царство стекла и бетона, вознесённое на девятнадцатый этаж. Целая стена окон выходит на набережную. Снаружи мерцают огни. Покачиваются лодки. За кромкой Тихого океана жёлтое зарево согревает небо.

Я впитываю всё это с широко распахнутыми глазами.

Майкл держится рядом.

— Ну? Что думаешь?

Я медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, чувствуя себя героиней фильма, где ничего не подозревающая девчонка внезапно узнаёт, что она на самом деле принцесса, с собственным замком в придачу.

— Это невероятно. Ты здесь живёшь?

Я жду, что он расправит плечи от гордости, но вместо этого он смотрит на меня серьёзно.

— Тебе нравится?

— Я в восторге. — Когда он не отвечает, я хмурюсь. — Но почему у тебя такой вид, будто ты хотел бы, чтобы мне не понравилось?

— Прости. Дело не в этом. Просто… ты здесь выглядишь естественно. Будто тебе здесь место. В таком пространстве.

— С тобой, — добавляю я, надеясь разрядить странное напряжение.

По его губам скользит призрачная улыбка.

— На это и расчёт.

Прежде чем я успеваю ответить, он разворачивается и уносит мою фиолетовую сумку в комнату, которую я могу лишь предположительно назвать спальней.

Пока я не готова переступитьэтот порог, я бреду по квартире, напоминая себе, что ему, должно быть, тоже непросто. Он только что съехался с девушкой, с которой познакомился вчера. Конечно, ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть.

Я дам ему столько времени, сколько потребуется.

У квартиры открытая планировка: кухня перетекает в столовую и гостиную, где хромированные торшеры и ультрасовременная техника обрамляют чёрные кожаные диваны. На острове с гранитной столешницей лежит стопка нераспечатанной почты, словно Майкл только что вернулся из долгого отсутствия.

Я хмурю брови, вспоминая разговор с Сарой и Брук. Майкл не мог никуда уезжать — они ясно дали понять, что весь последний месяц он провёл в офисе. Возможно, был мрачнее обычного, но точно наместе.

Мне приходит в голову мысль, и я украдкой перебираю письма. Может, у Майкла недавно был разрыв, и именно это выбило его из колеи на работе. Может, я вовсе не первая девушка, с которой он живёт, и поэтому он так растерялся, когда мы вошли.

Может, он хранит эту почту для кого-то другого.

Но нет. На каждом конверте его имя. Тихо усмехнувшись собственной глупости, я оставляю письма в покое и иду в гостиную рассматривать фотографии на стенах. Поначалу обилие снимков небоскрёбов сбивает с толку, учитывая, как неохотно Майкл говорил о своей работе. Но, возможно, ему хватает её здесь — ведь он буквально живёт в галерее. А может, он просто понимает, что большинство людей не разделяют его страсти к зданиям.

Я как раз размышляю об этом, когда один снимок притягивает мой взгляд, заставляя забыть обо всех остальных. Я обхожу угловатый диван и подхожу ближе.

На фотографии бескрайнее поле где-то вроде Канзаса или Северной Дакоты. Созревшие ряды пшеницы уходят вдаль, а над ними небо собирается в яростный синяк. Из бушующих фиолетовых туч опускается воронка — хаотичный палец, тянущийся к упорядоченному золотому совершенству полей.

Я застываю, словно приклеенная. От снимка исходит энергия, как тепло от огня. Мне кажется, я почти чувствую сернистый запах грозы и беспокойное дыхание ветра.

Когда я моргаю, Майкл уже стоит рядом.

— Тебе нравится? — Его голос напрягается, будто мой ответ имеет значение.

Я колеблюсь, не зная, чего он ждёт.

— Я его люблю. Яв него влюблена.

— Да? Почему?

— Это как… будто я там, в тишине перед бурей. Как будто что-то опасное и неудержимое вот-вот перевернёт мир, а я застываю в этом мгновении — во вдохе перед падением.

— Я знаю это чувство. — Когда его взгляд встречается с моим, в глазах вспыхивает тепло. Очевидно, он говорит не только о фотографии. — Я знаю его идеально.

У меня перехватывает дыхание. — Правда?

— Как будто торнадо вот-вот разнесёт мою жизнь в клочья, и мне, скорее всего, понравится каждая секунда? Да.

Между нами накаляется воздух. Но вместо того, чтобы поцеловать меня, он отворачивается.

Чёрт побери.

Я пытаюсь остыть, снова обращая внимание на фото. И тут замечаю имя, выведенное в углу. Грейсон Дрейк.

Сердце спотыкается. Грейсон. Дрейк. Это может быть только тот самый брат, который, по слухам, жалеет, что Майкл вообще родился. Я отступаю, вырываясь из гравитации снимка. Насколько сильно я облажалась?

Похоже, не слишком, потому что Майкл небрежно указывает на обрамлённые фотографии небоскрёбов — хрупкие конструкции из стекла и стали, снятые в чёрно-белой гамме.

— А эти? Они тебя цепляют?

Если честно, для меня здания это просто здания. Но я не хочу его обидеть, поэтому выдавливаю относительно искреннее: — Они тоже отличные.

Он смеётся.

— Значит,