Но и этот крик он выпил, ненасытный.

Навалился всем телом, гибко прижался, удерживая мои ноги разведенными, и лишь настойчивее продолжил свое дело.

А потом обрушивается наслаждение.

Такое ослепительное, что я не кричала.

Я рычала, выдыхая его рваными толчками.

Дрожь била мое тел при каждом касании его пальцев, я корчилась, словно горящий в костре лист.

А он целовал мои полураскрытые губы, расслабленный язык. А я лишь жалко поскуливала в его руках.

Но потом его ладонь, погладившая напоследок мое тело, вдруг сменилась чем-то другим. Чем-то жестким. Непонятным.

И я на инстинктах оттолкнула от себя мужчину, выкрикнув во всю глотку:

— Нет!

Не знаю, чего я так испугалась.

Может, потому что все еще чувствовала себе человеком, а не безмолвной вещью, которой все равно, что с ней сделают.

И это жалкое подобие сопротивления, конечно, не могло остановить мужчину. Эльфа. Темного. Который одним взмахом руки мог зачаровать меня и принудить лежать смирно.

Но, однако ж, остановило.

В полутьме ночи я увидела блеснувшие синим глаза Темнейшего, его рассыпавшиеся по плечам черные волосы.

— Нет? — повторил он спокойно, но чуть удивленно.

Я еле нашла в себе силы повторить это, отчаянно кивая головой.

— Н… нет.

— Значит, спать будешь на полу.

Он одним движением гибким освободил меня.

Бесцеремонно столкнул на пол, да так, что я пребольно ударилась.

И кинул в меня подушкой.

— Спокойной ночи!

Словно раненный зверек, я заползла на эту подушку и свернулась калачиком.

На голую спину натянула свисающую с постели простыню.

Сердце мое бешено колотилось.

Господи, что я сделала?

Чем мне грозит мое неповиновение?

Теперь и Темнейшая, и Темнейший будут жаждать меня уничтожить за мою строптивость. Потому что я какая-то неправильная служанка! Это я поняла с совершенной ясностью.

Наверняка ни одна девушка еще не смела раскрывать рта и оказывать, когда Темнейший был рядом.

Вероятно, всех их обучили, как себя вести. Вбили в головы, что это честь. Что это их долг. Сломали.

Только я-то еще не сломана.

И оттого причиняю Темнейшим неудобства.

И кто знает, к чему меня это приведет…

Глава 20

Мне показалось, что я не сомкнула глаз ни на минуту.

Когда все стихло, осторожно, впотьмах, собрала свою одежду и кое-как оделась, помирая от стыда.

Лучше не думать о том, что происходило между мной и Темнейшим! Лучше не думать о том, где он меня касался!..

Отыскала свой плащ и улеглась на прежнем месте, накрывшись с головой.

Мало ли.

Вдруг наутро Темнейший будет настроен не так благодушно и рассвирепеет. Он велел мне лежать на этом месте — значит, там и надо находиться, чтоб не разозлить его своим отказом и непослушанием еще больше.

Но стоило мне на секунду закрыть глаза, как я услышала звук шагов Темнейшей.

Наступило утро. Как-то внезапно. Верно, я все-таки задремала, измученная волнениями и последними событиями.

Элфийка влетела в спальню, отчаянно рыдая.

Отдернула полог и со звериным рычанием впилась в простыню.

В мятую белую, но чистую простыню.

Она содрала ее с постели и некоторое время терзала ее, словно хотела разделить мой и его запахи.

— Он не взял ее! — торжествуя, выкрикнула она. — Ни капли крови! Не взял!

— О, так это еще хуже! — заклекотал знакомый мне голос тени. — Еще хуже! Неужто рассмотрел в ней равное себе существо?

— Молчи! — разъяренно прорычала Темнейшая. — Твои слова ложь, направленная на то, чтобы разозлить меня!

Тень мерзко захихикала.

— Разве? Спроси у нее сама!

Тут я окончательно проснулась и обнаружила, что сплю в теплом коконе из одеяла и своего плаща.

Стащила ли я сама одеяло с постели после того, как ушел Темнейший? Или это он меня укрыл? Не знаю. Только Темнейшего-то в постели не было! Как и в комнате в целом.

Он ушел, и я не слышала, как и когда.

Значит, проснулся окончательно…

Темнейшая в истерике накинулась на меня.

— Вставай! — рычала она, терзая мое убежище, мою теплую постель из мехового плаща и одеяла. — Дрянь блудливая! Потаскуха! Рассказывай, что было между тобой и повелителем!

Она буквально вытряхнула меня из теплого одеяла. Заставила встать ровно перед ней.

Надавала хлестких ударов мне по рукам, чтоб я держала их ровно.

Сдернула с моих плеч плащ.

Но холодно мне не было.

В комнате было очень тепло, словно во всех каминах замка развели огонь и прогрели его как следует.

— Что он сделал с тобой! Отвечай, что!..

Она кричала, гневаясь. А я чувствовала себя виноватой — хотя моя вина была лишь в том, что я подчинялась ее же приказам.

— Ничего, госпожа, — ответила я, опустив заспанные глаза.

— Ты лжешь мне! — орала она, вмазав мне пощечину. — Что он сделал с тобой? Где он это сделал? На полу? Где?!

— Он ничего не сделал, госпожа! — мой голос повысился до крика. — Я сказала «нет», и он оставил меня. Не тронул.

— Не тронул? Какая ложь! Он был готов к тому!

— Не тронул!.. Вы же сами видели простыни…

— Но хотел тронуть?! Хотел?! Ты совращала его? Соблазняла его своими бедрами и грудями? Гадкая потаскуха! Я изничтожу тебя! Я прикажу убить тебя сию же минуту! Я развею твой прах над вершиной Пня! Я!..

Она ударила меня по лицу, и я внезапно ощутила ярость.

— А что скажет Темнейший? — хладнокровно и как можно более спокойно спросила я, дерзко поднимая взгляд на Темнейшую.

Наверное, мои глаза горели каким-то твердым, пугающим чувством, которое заставило ее осечься и замолчать.

— Что?.. — еле дыша от изумления, промямлила Темнейшая.

— Что скажет он, — так же дерзко продолжила я, — когда узнает, что вы сделали с той, что вернула ему жизнь?

Темнейшая в страхе отшатнулась от меня. Она словно выпустила джинна из бутылки, не готовая к последствиям.

А они, безжалостные и неотвратимые, наступили.

— Он говорил с тобой? — прошептала она. — Что он сказал? Говорил о любви?! Что он обещал тебе? Отчего ты так дерзка?

— Он не обещал ничего, — ответила я. — Но кто сказал, что он снова не уйдет в сон? Кто сказал, что он не покинет вас сегодня же? Кто вернет его к жизни снова?

— Ты слишком много возомнила о себе, — прошипела Темнейшая с ненавистью.

— Я говорю лишь о том, что знаю. Я ему вернула жизнь. Никто не смог, только я. Не знаю, сможет ли это повторить другая, — так же бесстрашно и дерзко продолжала я. Терять мне было нечего. Если я сейчас не отстою свое право жить, ревнивая Темнейшая действительно сожжет меня! —