— Я что, должна упрашивать тебя? — спокойно уточнила Бесси. — Девчонки юны и слабы. А ты здоровая и сильная женщина. Твоя помощь мне больше пригодится, чем их слабые ручонки. Ну, живее. И попробуй только отлынивать!

Дело у нас закипело.

Юна развела огонь в печи — это вышло у нее скоро, — и побежала топить нашу комнату.

Сначала огонь никак не занимался, и я уж было подумала, что дымоход забило листьями, пылью и снегом.

Но Юна очень старалась.

Она вычистила старенькую печку, вымела щеткой сажу и угли.

Затем мелко наломала хвороста и сложила его в печи. Подожгла, и раздувала пламя в печи, подкладывая самые тонкие и самые сухие ветки и хрупкую кору.

И вскоре пламя вовсю пылало за железной заслонкой, а в трубе гудело.

Тепло поплыло от нагретых кирпичей.

На кухне стало жарко, чему я была только рада.

Я отыскала глубокую глиняную миску и в ней в теплой воде с сахаром развела ту самую приправу, на которую мне указала Бесси.

Вода вскипела пузырями; в них я добавила муки и как следует перемешала опару.

— В теплое место поставь, только не в горячее, — велела мне Бесси. — Через четверть часа тесто поднимется так, как тебе и не снилось!

Я послушалась, поставив миску рядом с печью и накрыв ее чистым полотном.

Сама же она виртуозно разделывала тушу, орудуя одним только острым стальным ножом. Казалось, и шкура сползла с оленя сама, стоило Бесси один раз взмахнуть ножом. Сердце печень, язык — все это Бесси умело извлекла и сложила в горшок.

Легкие зверя тоже вынула, проворчав что-то «господским псам».

И все внутренности перекочевали в ведро, не испачкав мяса.

— Иди-ка к источнику, — грубо велела Бесси Лие, — да прополощи все кишки как следует. И попробуй только отмыть их не дочиста! Обнаружу грязь — сварю и заставлю тебя ее съесть!

Лия просто взвыла от злости.

Но угроза палкой заставила ее подхватить тяжелое ведро с кишками и броситься поскорее исполнять приказание.

Дальше дело пошло веселее.

Бесси, вооружившись крепким топориком, рассекала тушу по суставам.

Я же вернулась к моему тесту.

В тепле опара и впрямь поднялась, да так, что ткань над миской поднялась домиком.

Я подбила понявшееся тесто и всыпала в него еще муки.

Ее я тщательно просеяла, дав ей как следует подышать.

Пока я перемешивала тесто, Бесси отделила от туши заднюю ногу и как следует ее обмыла.

— Добавь в тесто зеленой тени, — велела она. — Это приправа из черной стеклянной банки. Совсем немного, на кончике ножа. Это придаст хлебу совершенно чудесный аромат и вкус. И не забудь соли! Темные что зимние лоси, да простят меня небеса! Любят лизать соль…

Я поспешила выполнить ее приказание.

Тесто от нескольких крупинок приправы и впрямь чудесно запахло.

Так соблазнительно, что я не удержалась — отщипнула кусочек и съела его, давясь от жадности.

Странное дело; на воде, оно показалось мне сдобным, замешанным на самой густой и жирной сметане, с пятком яиц!

Бесси усмехнулась, глядя на мою изумленную физиономию.

— Плесни-ка туда чуток масла, — она кивнула на баклажку с маслом, что положили нам сердобольные жители города. — И вообще пальчики оближешь!

Я послушалась ее, и вскоре она мне велела замешивать подошедшее тесто.

Я рассыпала муку по столешне и вывалила на стол содержание миски.

Ах, что за чудесное тесто у меня вышло!

Кажется, даже мука стала белее от этих чудесных эльфийских приправ!

Тесто пахло приятно и привычно, жирным желтым маслом и свежими яйцами, теплым молоком и мукой с хлебной горчинкой.

Я месила и месила огромную пышную белую массу.

Шлепала эластичное тесто об доски столешни.

Смазывала ладони маслом, пахнущим подсолнечником, и с удовольствием вдыхала знакомый сытный аромат.

— Ну, будет! Будет! — ворчала Бесси где-то у меня за спиной. — Не то собьёшь все тесто в черствый колобок!

А мне привычным делом заниматься было не лень.

Я с удовольствием раскатала готовое тесто и ножом поделила на четыре части.

Каждую масляными руками скатала в шар, чуть приплющила.

Черный огромный металлический лист смазала маслом — тоже пальцами, чтоб покрыть каждый миллиметр, — и шлепнула на него по очереди четыре колобка.

— Тканью накрой и поставь подниматься, — велела Бесси. — А сама принеси-как мне прозрачную банку с приправами.

Я повиновалась.

Бесси молодец; руки у нее сильнее, чем у заправского мясника, и более умелые, чем у охотника.

Она не только быстро и ловко разделала тушу оленя, но и мясо отделила от костей.

Часть покидала в кадушку, верно, намереваясь засолить.

Часть — лучшую, из бедер оленя, — приготовила для вечернего ужина.

А часть — для заморозки, подвесив на крюках за пределами кухни.

Кости, шкуру, копыта — все это увязала в узел. Темные слуги все это должны были забрать для своих псов.

— Ну, живее давай! — прикрикнула Бесси, когда я отыскивала нужную банку. — Чего там застряла?

Отмытое мясо она порубила на средней величины куски и погрузила их в миску с горячей водой.

Туда же посыпала щедро соли и плеснула уксуса из пыльной старой бутылки, что я сняла с полки в своей мышиной кладовочке.

Приправа, что я принесла Бесси, пахла свежей сочной остротой чеснока, кислинкой спелых сладких томатов и пряным ароматом белого душистого перца.

Бесси взяла ее совсем немного, на кончике ложки, и стряхнула миску с мясом.

Странное дело.

Сырое мясо тотчас запахло горячим густым сливочным соусом с сыром и с грибами.

Бесси поспешила закрыть миску крышкой.

— Пусть в этом маринаде настоится, — сказала она.

Тут явилась Лия, волоча ведро с кишками.

— Что-то ты долго, — грозно произнесла Бесси. — Лентяйка. Надеюсь, ты не только помыла, но и почистила их? Или это нужно было объяснять отдельно?

— Нет, — с кислой миной ответила Лия. — Я все сделала. Я же не дура.

— Тем лучше, — похвалила ее Бесси. — Ну-ка, бери нож и руби вот это мясо и этот жир как можно мельче. Сделаем из него колбасу.

Лия с тягостным вздохом взяла нож и подчинилась, но с видимым неудовольствием на лице.

Но Бесси на это было плевать.

— Что там хлеб, не пора ли ставить? — деловито осведомилась она у меня.

— Пора! — выкрикнула Юна.

Она была молодец, наш старательный и расторопный истопник.

Хоть ее щека и была испачкана сажей.

Когда дрова прогорели, она размела угли так тщательно, что раскаленный зев печи был свободен и чист. Только алые от жара кирпичи, и ни одной лишней соринки!

В него-то, дышащий нестерпимым жаром, горящий алым светом, я и втолкнула