железный лист с раздувшимися в тепле колобками.

Жар охватил их, плавящийся воздух потек по белому тесту, и я чуть не захлебнулась слюнями от того, какой вкусный запах ударил мне в ноздри.

Хотелось прямо сейчас выдернуть тесто из печи обратно и слопать его сырым!

Но я закрыла печь заслонкой, мужественно поборов это жадное желание.

— Готово? — осведомилась Бесси деловито. — Тогда неси банку красного стекла. Это для колбас.

Приправа для колбас пахла жирной булькающей мясной похлебкой с луком, зажаренным на сливочном масле.

Лия стучала ножом, разрезая мясо с жирком на крохотные куски, я руками тщательно перемешивала их с солью, перцем, приправой и маслом, а Бесси уминала готовое мясо в очищенную оболочку.

— За хлебом посматривай, — велела она мне сурово, набивая колбасу так плотно, что скользкая оболочка из кишок чуть не трещала.

Бесси ловко перевязала готовую колбасу, завязав узелок на конце оболочки, и отправила ее в раскаленную печь, на сковороду, в кипящее масло, под тяжелую крышку.

Колбаса шкворчала и шипела, томясь в густом бульоне с маслом, жиром и мясным соком.

А я чуть не застонала от желания тотчас же попробовать кусочек…

— Ну, чего встала? Хочешь, чтоб хлеб сгорел?!

О, демон!

Про хлеб-то я и забыла!

Я метнулась к печи, отодвинула заслонку.

Хлеба в печи поднялись, стали большими, пышными, высокими.

Корочка на них была приятного кремово-коричневого цвета, плотная, хрустящая.

А под ней наверняка белый ноздреватый мякиш, парящий сытным запахом, если его разломить…

— Ох, хорош, — пробормотала я, отворачивая лицо от пышущего жара и вытягивая лист с горячим хлебом.

Я сбрызнула его водой и накрыла влажной тканью, чтоб остудить.

Но остыть весь хлеб не усел, конечно.

Один каравай мы вчетвером съели тотчас же.

Не удержались.

Я хотела убедиться, что хлеб пропекся.

Разломила его, упиваясь сытным запахом его белого мякиша. И тотчас же мы его разодрали на несколько частей, ломая хрустящую корку. Все были голодны. А я с изумлением поняла, что за нашими хлопотами прошел весь день!

— О, как вкусно! — воскликнула Юна, с жадностью вгрызаясь в свою порцию хлеба.

— Вкусно, вкусно, — ворчливо ответила Бесси. — Сейчас колбаса запечется, и займемся мясом. А там и гости наши подойдут.

Глава 24

Бесси все-таки волновалась, удастся ли ее угощение для Темных или нет.

Все-таки, она же утверждала, что они мяса не едят.

А сегодня готовила именно его.

Свежую оленину.

И только сочетание трав и пряностей должно было сделать это мясо пригодным в пищу для эльфов. А чтобы сочетать их верно, нужны были знания, талант кулинара, опыт и умение.

К приходу гостей Бесси еще раз подкинула дров. Дождалась, когда они прогорят до рдеющих угольков, и разгребла жар в печи равномерно.

На этот-то жар она установила старую тяжелую решетку и разложила на ней куски замаринованного ранее мяса.

Те тотчас зашипели.

Пошел вкусный и горячий дух, такой, что в животе невольно начинало урчать. Мясо припекалось румяной корочкой, а Бесси поливала его маринадом большой ложкой.

Мясной сок брызгал на решетку, вскипал, а мясо становилось все румянее, все вкуснее на вид.

— Не пересохнет ли? — с видом знатока спросила Лия. — Уж слишком жар силен.

От этих дивных ароматов она позабыла, что отведала палки, и крутилась рядом, явно желая попробовать мяса.

И очень волновалась, перепадет ли ей лакомство после ее дерзкого поведения.

Но Бесси была отходчива и щедра.

— Не переживай, — усмехнулась Бесси, выбирая один кусок на решетке. — Не пересохнет.

Она уложила его на тарелку двузубой вилкой. Взяла нож и аккуратно разрезала пополам.

Внутри кусок мяса был нежного цвета. На срезе, на запечённых волокнах, тотчас выступил сок крупными жирными каплями. Белый пар взвился над тарелкой, сводя нас с ума. Одним только запахом можно было наесться досыта!

А Бесси, посмеиваясь, разделила кусочек мяса на три части, и каждой из нас дала попробовать.

Мясо было невероятно мягким и просто таяло во рту.

Его мясной вкус словно был увеличен в сто крат.

К нему добавились тонкие вкусы орехов, свежего чеснока, сливочного соуса из самых жирных сливок, солоноватого сыра с благородной голубой плесенью и белый крепких грибов.

Каждая нота волшебного вкуса ярко вспыхивала на языке, позволяла собой насладиться до упоения и осторожно уступала место следующей вкусовой ноте.

И сок, ароматный мясной сок! Как много его было в таком крохотном кусочке!

Он тек по пальцам, пах мясом и лесным костровым дымком.

И казалось, что нет в мире ничего лучше и вкуснее этого куска…

И никакой иной еды после этой не хотелось.

Да и просто невозможно было ее есть.

Не знаю, как другие, но я точно поняла: теперь дороги назад, к людям, у нас нет.

Мы там не выживем. Не сможем есть одну с ними пищу. А даже если и сможем, то столько, чтоб не умереть с голоду. Как едят в голодные годы почки, кору.

Темный мир по капле нас завоевывал. Его воздух, его пища — все нас подчиняло себе, изменяло. Не со всеми это происходило так быстро, может, кто-то менялся годами.

Но этими приправами мир Темных инициировал нас в один час…

Юна сидела прямо на полу, раскинув ноги, жевала свой кусочек мяса.

И из глаз ее лились слезы, будто она только что почистила целое ведро лука.

Ее, пожалуй, изменить вышло в один миг. Она была слишком мала, чтоб сопротивляться…

— Такой вкуснотищи и сам король не ел! — простодушно воскликнула она.

— Он-то как раз только такими блюдами и питается, — ответила Бесси, выкладывая готовое мясо на огромное глиняное блюдо.

— Тогда это все объясняет, — весело ответила Юна. — Почему эльфы такие привередливые.

— Придержи-ка язык! — ругнулась на нее Бесси. — Ах, жаль, выпить-то для благородных господ у нас нечего… Ни кваса, ни пива.

— Эльфы и пиво пьют? — удивилась я.

— Эльфийское пиво, — уточнила Бесси. — Оно цветом как янтарь, и густое, как смола, из которой янтарь и появляется. Хмельное, но не сильно. И вкусное. Ох, какое же оно вкусное! Пена шапкой из больших пузырей опадает быстро. Кружкой такого пива и напьешься, и наешься. Ну, лопайте живее! Скоро придут гости. Тогда уж только поворачиваться быстрее нужно будет!

Ели мы досыта, но торопливо.

И лишь те куски, что нам, как псам, кидала Бесси.

То жареное мясо, что чуть подгорело или зарумянилось больше, чем полагалось.

Обрезки белого хлеба, который Бесси нарезала крупными ровными ломтями и красиво разложила на тарелках.

Кружки колбас, которые Бесси испортила, чуть раскрошив.

И все она сетовала, что нечем