и воздушными. Балюстрады на длинных мраморных лестницах — словно отлиты из белого серебра.

Повсюду я видела прилежно трудящихся девушек вроде меня.

Они мели черные опавшие листья с мрамора, отмывали вазоны, чтоб посадить в них цветы, оттирали ступени и вычерпывали мусор из молчаливых неработающих фонтанов.

Десятки девушек!

Неужто среди них никого нельзя было выбрать?!

Отчего снова я должна подвергнуться унизительному и стыдному ритуалу?!

«А может, — робко подумала я, — если Темнейший проснется благодаря мне, эльфы будут ко мне снисходительнее? Может, он не прикончит меня своей ненасытностью? Ведь в первый раз обошлось?»

Но, признаться, от страха у меня перед глазами было темно.

И сердце колотилось так, что я думала — не доеду живой.

Однако, вскоре я увидела чудесный замок, похожий на белый призрак.

Он был словно выточен в самой сердцевине. Белые его стены были отполированы до блеска. Стрельчатые окна украшены тонкими рамами и замысловатыми витражами. Искусная резьба змеилась по стенам.

И казалось, что ничего прекраснее в жизни я не видела.

По длиннющей лестнице мы взошли на террасу у входа в замок.

Странно, но мне показалось, что здесь намного теплее, чем там, откуда меня привезли. Воздух не обжигал мне щеки, за и в меховом плаще стало жарко.

Может, от страха?

Темнейшая с нетерпением ждала нас.

Меня, точнее.

Она нервно прогуливалась, теребя в пальцах платок.

Свет исходил от ее чудной серебристой одежды и длинных золотых локонов, от алебастрово-белой кожи. Такая светлая красота — и такое темное нутро… Какая ирония.

Увидев меня, она вздохнула с явным облегчением.

Но вместе с этим в ее глазах промелькнула досада.

И… ревность.

Досада оттого, что такая мелкая вещь, как я, оказалась очень нужной. Незаменимой. Необходимой. А она, Темнейшая, ее выкинула и чуть не попала в неловкую ситуацию. Да теперь еще и судьба ее зависит от меня.

От крохотной ничтожной вещи.

А ревность…

Странно вообще, что Темнейшая испытывала это чувство по отношению ко мне.

Я ведь ничто.

Проснется Темнейший — и меня можно будет забыть.

Так отчего она ревнует?

Неужто так любит, что даже миг, проведенный Темнейшим со мной, ей невыносим?

Ее прекрасные холодные глаза внимательно разглядывали меня, и мне стало не по себе.

— Что в тебе такого особенного? — произнесла она после недолгой паузы.

Я не знала, куда себя деть.

Ее ледяной взгляд, казалось, оставлял ожоги на моем лице.

— Почему именно ты? — снова произнесла Темнейшая с невероятной неприязнью. — Или дело не в тебе, просто ему пришло время проснуться? Или он собрал так много тепла людей, что твое стало просто последней каплей? Отчего он снова хочет быть с тобой?

Я вздрогнула.

Так это не Темнейшая велела меня отыскать?!

Это сам Темнейший в полусне назвал свое желание?!

— Идем, — произнесла меж тем эльфийка.

Ее голос дрожал от сдерживаемого гнева. И я поняла, что если Темнейший проснется, эта женщина меня в живых не оставит.

Уничтожит в тот же день…

Глава 18

На этот раз меня готовили еще более тщательно.

Отмывали в горячей воде так, будто я до этого уголь добывала.

И, разумеется, не в господской ванной.

Специально для меня в господскую спальню прикатили огромную глубокую толстостенную чашу из чистого серебра. Наполнили ее горячей водой и усадили меня туда.

Одежду мою, как я заметила, не раскидали беспечно, как в прошлый раз, а аккуратно уложили рядом.

Глядя, как Темные Слуги сворачивают мой плащ и длинную юбку, Темнейшая мрачнела все больше.

В ее глазах сверкала злость.

Она с удовольствием избавилась бы от меня. Но не могла.

И эта зависимость уничтожала ее и причиняла боль.

Темные слуги деловито поливали меня горячей водой.

Кожа моя раскраснелась, раскалилась так, что я едва могла дышать.

Сердце разрывало мне грудь. Сознание уплывало. Думала, что вот-вот задохнусь или сварюсь заживо, отчаянно цепляясь за борта чаши.

Они тоже были неимоверно горячими. Прикосновения к ним причиняли страдания.

— Госпожа, служанка готова, — поклонился один из Слуг Темнейшей.

— Еще пару ведер! — резко скомандовала она.

— Она может не вынести…

— Еще, я сказала! — прикрикнула она.

И снова взглянула прямо мне в глаза.

Наверное, ей нравилось мстить мне.

И видеть страдание на моем лице.

Может, она думала, что даже если я умру, меня, еще горячую, все равно можно будет подложить в постель к спящему…

На мою голову и на плечи обрушился горячий поток, заставивший мое лицо окунуться в купель.

Я вынырнула, уже рыдая от страданий и удушья, и Темные Слуги добавили воды еще.

— Прошу, прошу, — захлебывалась рыданиями я. — Хватит!..

Раскаленное серебро чаши обжигало меня, мои пальцы и бока, пекло мои ноги.

Горячей воды было слишком много. Она плескалась под ноги Слугам, разливалась по мраморному светлому полу.

А Темнейшая ухмылялась. Наверное, сейчас я была похожа на лягушку, которую варят в кипятке. Несчастное и жалкое уродливое существо багрового цвета.

Так она мне мстила за то, что я смела касаться ее жениха.

— Вынимайте ее! — скомандовала я, и меня поспешно вытащили.

Темные Слуги принялись высушивать мою раскаленную кожу мягкой тканью, похожей на короткий и плотный мех.

Я даже сопротивляться и закрываться не могла.

Только жадно дышала и подставляла лицо прохладным дуновениям, наслаждаясь передышкой в пытках.

Темнейшая ходила кругом, медленно, как хищник вокруг своей добычи.

Ходила и внимательно рассматривала меня.

Изучала каждую частичку моего тела.

Ноги. Живот. Грудь. Спину.

— Ничего необычного, — бормотала она с отчаянной злобой. — Просто девчонка. Просто капля в море, переполнившая чашу. Ничего…

Резким знаком она велела Слугам меня оставить, и они отпрянули, словно ожегшись о мое тело.

— Следуй за мной, — резко велела она мне.

Трясясь, ступая босыми ногами по прохладному полу, я прошла вслед за ней через занавесь из тонких нитей жемчужных и бисерных бус и оказалась подле ложа.

Это была огромная кровать под балдахином, выточенная из цельного куска дерева.

Темнейшая велела всю ее завешать полупрозрачными тканями.

Верно, таким образом она ревниво оберегала его от посторонних взглядов.

И при этом ей приходилось терпеть другую женщину в объятьях своего любимого!

Какая ирония…

— Ложись, — сдавленным голосом велела она, откинув тонкую ткань.

Я нерешительно ступила к белоснежной пышной постели.

Заглянула под полог и едва не ахнула.

Темнейший спал, конечно. Но теперь он больше походил на живого.

Поза его была расслабленной и вольной, словно он заснул в высоких травах луга.

Он лежал на спине, закинув руку за голову.

Черные ресницы его подрагивали, и я вдруг испытала странное томление, любуясь его прекрасным лицом.