Повезло тебе, девонька. Ну, шевелись, не то окоченеешь! Одевайся давай!

Непослушными руками я кое-как надела рубашку.

Она хрустела, замерзшая, и обжигала кожу.

— Хорошо, хорошо, — приговаривала Бесси, натягивая на меня корсаж и торопливо дергая шнурки, чтоб подогнать одежду по фигуре. — Ну, чего скисла?

— Я… — через силу выдохнула я. — И он… мы лежали…

— Ну, и что тут такого? — тут же затараторила Бесси. — Что такого? Ночку полежала смирно — и ничего в этом стыдного нет! Это же Темнейшие! Это честь для тебя, никчемной дурынды! А могла б вообще помереть. Темнейший мог бы вытянуть из тебя все тепло, все силы, всю жизнь! Но, верно, пожалел тебя. Ведь не тронул? Не попортил?

Я лишь отрицательно мотнула головой.

— Вот и молчи! Молчи о том, что было! Да и что было-то? Ничего! — угрожающе шипела Бесси, глядя немигающим взглядом мне в глаза. — Никому и никогда о том не говори! Поняла?

Я приняла эту информацию спокойно. Странно, мертвенно-спокойно.

Словно моя жизнь уже разбита вдребезги, и ничего не значит.

— Вот и хорошо, вот и славно! — ворковала Бесси, вертя меня, как куклу, дергая одежду, приводя ее в порядок, подтягивая завязки и застежки. — Не думай о том, что произошло. Стыдно — что ж, бывает в жизни и стыд. Его надо пережить. Главное — жива! Я всю ночь караулила, чтоб не прозевать. Чтоб не застыла ты, значит, когда они тебя выкинут. И все прошло гладко, все хорошо!

Она сорвала с себя мой плащ, накинула его мне на плечи.

Тепло опустилось на меня густой волной.

Я вздохнула свободнее.

Ребра, которые, казалось, трещали от дрожи и от судорожных глотков, какими я дышала, перестали нудно болеть.

— А кто это заходил в шатер к Темнейшим, — вдруг спросила я. — Ты видела?

— Когда? — удивилась Бесси.

— Ну, ночью. Когда я уже…

«Лежала с ним» — эти слова застряли у меня в горле.

Было мучительно стыдно вспоминать свою нагую беспомощность и руки мужчины, обнимающие мое тело.

Но Бесси удивленно на меня уставилась, как на умалишенную.

Я даже позабыла свой стыд от ее удивления.

— К Темнейшим никто не имеет права входить, когда они спят, — произнесла она, вглядываясь в мои глаза. — Никто. Если б кто-то осмелился, его тут же казнили б. О чем ты говоришь, девочка?

— Но я видела тень, — неуверенно произнесла я. Бесси ухватила меня за руку и волокла прочь от этого места. А я едва переставляла ноги, волочась за ней.

— И слышала разговор…

Слова этого разговора надежно отпечатались в моей памяти.

«Отступись! Нельзя! Никогда он твоим не будет! Не захочет! Не заставишь!»

Отчего-то эти слова грели мне сердце надежнее, чем меховой плащ — тело.

Несмотря на свой стыд, я иногда вдруг ощущала сладкую истому, вспоминая прикосновения атласно-прохладной кожи Темнейшего.

И то, что он не любит Темнейшую, заставляло меня тихо радоваться.

Какие странные мысли посещают мою голову…

— Верно, тебе во сне причудилось, — ворчливо ответила Бесси. — Темнейшие мастера взывать к магии. Может, ты увидела краешек сна Повелителя? Ну и забудь. Для тебя все кончилось, и кончилось хорошо! Теперь его увезут дальше, вглубь Пня. В самую сердцевину. И он никогда тебя на ложе не позовет. Значит, и опасности замерзнуть насмерть для тебя не будет. Все хорошо!

Наверное, это хорошо.

Даже — это точно хорошо. Не будет больше стыда и ощущения собственной ничтожности, если больше Темнейших я не увижу.

Но отчего же так заныло сердце?..

* * *

Если кто-то подумал, что Бесси меня пожалеет и оставит отдыхать после того, как нашла умирающую от холода — то нет, вы не угадали.

Она приволокла меня на кухню, усадила у огня, сунула чашку чая в озябшие ладони.

— Вижу, тебе уже лучше, — проворчала она, осматривая меня внимательно цепким взглядом. — Даже твое свечение вернулось. Добрый знак. Ешь, и живее принимайся за работу. Нужно больше хвороста для печи! Пойдешь его собирать. Темные Слуги открыли проход на террасу. Заодно свежим воздухом подышишь и на солнце посмотришь. Ну, за работу!

Лия и Юна смотрели на меня со страхом, жалостью и с любопытством.

Им хотелось бы узнать, что я пережила. Но Бесси не оставила им ни малейшего шанса.

— Живо поворачивайтесь, бездельницы! — ругалась она. — Щетки в руки и мыть все кругом! Порядок сам собой не наведется!

Ругалась, впрочем, она зря.

Кухня их усилиями была теперь намного чище.

Вместо комков пыли и старой паутины на стенах были теперь изящные шкафчики.

Длинный рабочий стол вдоль всей стены — из беленого благородного дуба.

И пол такой же, белый и гладкий, приятно пахнущий деревом.

Не знаю, в который час Бесси подняла девушек, и сколько времени сейчас было, но они переделали много дел.

Умудрились и печь растопить, и посуду перемыть.

На красивых изящных полках, подвешенных на стены на кованных тонких черных петлях, были расставлены красивые горшки и миски разных размеров из белой обожжённой глины.

На их блестящих боках разноцветной глазурью были нарисованы тонкие замысловатые узоры.

Чашки, кружки, блестящие половники, отмытые котлы и сковороды — все было расставлено и развешено по своим местам и готово к использованию.

Стены кухни тоже были отдраены начисто, так, что были видны все деревянные узоры, между которыми змеились тонкие опаловые прожилки…

На завтрак была каша, травяной чай и кусочек сахара, такой маленький, что я проглотила его за один присест, запив глотком горячей жидкости.

Нехитрая пища медленно возвращала в мое тело тепло и жизнь. Силы наполняли мои дрожащие от слабости руки. С каждым мигом я становилась все сильнее, в голове прояснялось.

— Ничего-ничего, — ворчала Бесси, перебирая в мешке крупы, мешочек с мукой и солью. — Сходишь, проветришься… Тебе на пользу!

Я и глазом не успела моргнуть, как она отняла у меня опустевшую миску и чашку, сунула в руки топор.

— Ступай! — сурово прикрикнула она на меня. — Хватит уже лениться!

Глава 15

Бесси проводила меня до выхода, открытого Темными Слугами.

Вытолкнула наужу и поспешно закрыла вход, словно боялась мороза.

И я, с топором и ледянками на тонких полозьях, оказалась за стенами Пня.

После застоявшегося тяжелого и мертвого холода внутри глоток морозного свежего ветра снаружи показался мне невероятно вкусным и пьянящим.

Я действительно опьянела и некоторое время стояла, прикрыв слезящиеся от ветра глаза и жадно вдыхая морозную свежесть.

Утреннее зимнее неяркое солнце слепло меня, просвечивая алым шаром сквозь серую кисею облаков.

Терраса, куда выпустила меня Бесси, походила на огромный балкон.

Я даже рассмотрела небольшие перильца,