Бесси снова усмехнулась.

— Они темны не потому, что страшны или света не любят, — вполголоса произнесла она. — Они хороши собой и светлы лицами. Только тьма в их сердцах. Они недобрые, высокомерные и холодные. И знают это.

Коридор скоро вывел нас в огромный зал, и я ахнула, рассматривая его своды.

Моего свечения было б маловато, чтоб осветить его весь, но круглую площадку, сравнимую с базарной площадью нашего города, я осветила.

Посередине ее бил фонтан с той самой голубой ледяной водой.

Он был очень изящно выполнен из камня, кажется, белого.

А весь зал походил на амфитеатр.

Стены его поднимались ярусами, и каждый был украшен воздушными каменными анфиладами.

На них-то и разрослись грибы, мхи и цветы, светящиеся в темноте и освещающие весь зал до самого сводчатого купола.

Они были блеклые, тощие и слабые.

Но все равно красивые больной, умирающей красотой.

Среди плетей заиндевелого мха на колоннах были устроены кое-как и фонарики.

Они горели тускло, свет их был теплый и неяркий. И из-за их света все это величественное помещение казалось мне сказочно прекрасным.

— Хватит глазеть, — одернула меня Бесси. — Наполним ведра — и обратно!

Но уйти обратно на кухню нам было не суждено.

Прежде, чем я запустила в источник свое ведро, коридор, ведущий в зал, наполнился шумом. Топотом копыт и голосами.

— Темнейшие! — в сильнейшем волнении выдохнула Бесси. — Кланяйся, девчонка! Ниже голову!

Я склонилась, пряча лицо. Хотя больше всего на свете мне хотелось посмотреть, что за существа эти Темнейшие.

Ну, кое-что я увидела.

Лошади.

Они у Темнейших были хороши.

Не такие, как у нас в городе. Намного красивее. Тонконогие, с блестящей, как алмазы, шерстью. С красивыми седлами и богатой сбруей.

Сами Темнейшие — а именно они нас окружили, — были одеты в очень красивые одежды.

В белые, усыпанные жемчугом и перламутром так, что казалось, будто это дождь льется по ледяной стене, и в черные, расшитые серебром и золотом.

Впереди всех, на черной тонконогой горячей лошади была женщина.

Разодетая в светлые одежды, украшенные серебром и жемчугом.

С длинными и светлыми волосами, ниспадающими нежными локонами чуть ли не до колен.

Изящная и прекрасная, с глубоким мелодичным голосом.

Но в словах ее слышался лед.

Высокомерие ее обжигало слух и сердце.

— Служанки? — воскликнула она, осадив скакуна. — Здесь служанки!

Бесси рядом со мной задрожала.

— Приветствую вас, Темнейшая. Мы всего лишь хотели взять немного воды, Темнейшая, — смирно произнесла она.

— Мне все равно, зачем вы здесь, — грубо перебила ее Темнейшая. — Это кто?

И она указала на меня.

У меня от страха ноги подкосились.

Я едва не упала на колени и чуть не завопила от страха.

Внимание Темнейшей к моей персоне показалось мне чем-то ужасным.

Сердце мое колотилось, словно вот-вот свершится что-то непоправимое.

Что-то страшнее, чем смерть.

— Это юная служанка, свежий Осенний Цветок, — поспешно ответила Бесси. — Она совсем неопытная, пугливая. Сегодня только прибыла…

— Мне все равно, — ледяным змеиным голосом ответила Темнейшая, — опытна она или нет. Она здесь затем, чтоб выполнять свой долг! Годится она для этого?

Долг!

Я так и ахнула.

Тело мое задрожало так, что ручка ведра выскользнула из ладони.

Бесси перевела дух.

— Годится, — тихо ответила она.

— Так подготовьте ее! — резко велела Темнейшая. — Живо!

Бесси снова вздохнула, словно проглатывая свое волнение.

И обернулась ко мне.

Я подняла на нее перепуганный взгляд.

Ее лицо было каким-то неживым, серым.

— Ну, девочка, — произнесла она отрывисто, с трудом проговаривая каждое слово, — теперь тебе предстоит сделать то, зачем ты сюда была привезена.

— Но разве не убираться, — промямлила я. — Наводить порядок! Мыть и скрести!

Бесси лишь качнула головой отрицательно.

А сильные руки схватили меня и бесцеремонно сорвали с плеч теплый плащ.

— Ты должна будешь возлечь на ложе с Темнейшим Господином, — печально и немного торжественно произнесла Бесси.

Глава 11

— Нет-нет-нет! Я не могу! Я не буду! — кричу я.

Но кто меня слушает?..

Ужас и стыд кипятком опалили мне нервы.

Лечь в постель с мужчиной?! Обнаженной?! Отдаться в его власть?!

Отдать свою чистоту вот так, первому попавшемуся? Да пусть и трижды Темнейший — для него ведь самое главное во мне ничего не стоит!

Самое дорогое, самое чистое он возьмет, как яблоко с чаши, полной фруктов.

Надкусит и отшвырнет!

Просто изломает меня, для потехи! Потому что так хочет!

Нет!!!

Да лучше смерть!

Я рванулась из удерживающих меня рук, но тщетно.

Темные Слуги бесцеремонно потрошили меня, как дети мешок с подарками.

Стаскивали одежду, дергали завязки…

Я с незнакомым мужчиной!.. Позор. Этот позор сильнее того, что произошел со мной в городе.

Сильнее отречения Йена.

В памяти отчего-то особо ярко вспыхнуло воспоминание о нем.

О моем любимом Йене, о предателе Йене! И слезы так и брызнули из моих глаз.

Я ведь берегла себя для него.

Я и сейчас его люблю, с изумлением поняла я.

И то, что я никогда никому не достанусь, было мне хоть небольшим, но утешением. Ведь я хотела принадлежать только Йену. Мысленно я была его уже тогда, той счастливой осенью.

И больше ничьей.

И то, что случится со мной, я буду считать изменой Йену!

— Я не могу ему изменить! Я не могу предать то, что мне так дорого… — бормотала я.

Но вряд ли кто-то понимал мои бессвязные слова.

А я, голая, стоящая посреди деловито снующих туда-сюда Темных Слуг, не могла сказать что-то внятное.

Только беззвучно рыдала да прикрывалась руками, сгорая от мучительного стыда.

Вот какова истинная цель моего пребывания тут!

Вот о чем стыдливо умалчивали все, отводя взгляды от нашей процессии!

— Это великая честь, — стараясь ободрить меня, сказала Бесси.

Говорит так, а у самой глаза так и бегают.

И пунцовые пятна расцветают на щеках.

Честь?!

Да это самое страшное унижение и бесчестие!

Я даже не человек. Я вещь.

Теперь я это поняла со всей ясностью. И разрыдалась, перемежая плач истеричным хохотом. Потому что сама обрекла себя на это.

Какая же я глупая!..

…Прости, Йен.

Я клялась, я обещалась только тебе. Но сейчас от меня не зависит ничто.

В наших отношениях предателем должен был остаться только ты. А теперь мы оба будем таковыми…

И больше я не посмею даже думать о тебе. Вспоминать и мечтать о тебе не смогу.

Ведь я опозорена и недостойна тебя.

Да и вообще никого.

Быстро, как-то незаметно, Темные сложили костер и на нем установили огромный котел — для меня. Ну, все верно, грешникам