очень тебя любит. Просто мы с ним… мы решили, что так будет лучше для всех.

— Это из-за меня? — губы задрожали, на глаза навернулись слезы. — Я что-то сделала плохо?

— Нет! — я притянула ее к себе, крепко обняла. — Нет, милая, ты совершенно ни при чем. Это совсем не твоя вина. Слышишь? Ты ничего плохого не сделала. Это между мной и папой. Взрослые дела. Ты тут абсолютно ни при чем.

— Но… но мы же семья, — всхлипнула она в мое плечо. — Мы должны быть вместе.

— Мы все равно семья, — прошептала я, гладя ее по спине, борясь с собственными слезами. — Просто немного другая семья. Папа будет навещать тебя. Вы будете видеться. Гулять вместе. Он никуда не исчезнет из твоей жизни. Просто будет жить отдельно. Иногда в жизни случаются вещи, которые мы не можем изменить. И нам приходится их принимать.

Мы сидели на полу, обнявшись, обе плакали — она громко, навзрыд, я тихо, сдерживая рыдания. В комнату заглянула мама, увидела нас, тихо прикрыла дверь, оставив нас наедине.

Когда Лиза немного успокоилась, я вытерла ее слезы, поцеловала в лоб.

— Все будет хорошо, — прошептала я, хотя сама не верила в эти слова. — Обещаю, мы справимся.

Она кивнула, обхватив меня за шею.

— А папа… папа позвонит мне?

— Конечно. Обязательно позвонит.

— Хорошо, — она вытерла глаза кулачком. — Мам, а мы… мы домой поедем?

— Да, солнышко. Поедем домой.

Мы собрали ее вещи, попрощались с мамой. Она проводила нас до двери, обняла меня еще раз на прощание, прошептала на ухо:

— Держись, доченька. Позвони, если что. В любое время. Я приеду.

— Спасибо, мам.

Мы с Лизой сели в машину. Я пристегнула ее на заднем сиденье, села за руль. Посмотрела на нее в зеркало заднего вида. Она сидела тихая, задумчивая, глядя в окно.

Поехали домой. Всю дорогу молчали. Только музыка играла тихо — детские песенки, которые Лиза любила.

Дома я разогрела ужин, который мама собрала нам с собой. Мы поели молча. Лиза ковыряла вилкой в тарелке, почти не ела. Я тоже.

Потом я помогла ей сделать уроки — немного математики, чтение. Она выполняла задания медленно, рассеянно. Я не торопила.

В девять вечера я уложила ее спать. Почитала сказку — про Золушку, как всегда. Поцеловала в лоб, укрыла одеялом.

— Спокойной ночи, солнышко.

— Мам… — она вцепилась в мою руку. — Ты не уйдешь? Ты останешься со мной?

— Конечно останусь. Я никуда не денусь. Я всегда буду с тобой.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она закрыла глаза, но руку не отпускала. Я сидела рядом, гладила ее по голове, тихо напевая колыбельную, которую пела ей с рождения.

Когда она наконец заснула, я осторожно высвободила руку, вышла из комнаты, прикрыв дверь.

В коридоре остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Один день. Это всего лишь один день без него.

Сколько их будет впереди? Сотни. Тысячи. Каждый день придется вставать, одеваться, идти на работу. Улыбаться. Делать вид, что все нормально. Быть сильной для Лизы.

Я не знала, хватит ли у меня сил. Но выбора не было.

Я прошла в спальню. Переоделась. Легла в кровать на своей половине, не глядя на пустую половину рядом.

Закрыла глаза. Завтра новый день. Еще один. И еще. И еще.

Жизнь продолжается. Нужно просто дышать. Просто жить. День за днем.

Как-нибудь справлюсь. Должна.

Сознание начало проваливаться в сон, мысли плыли, расплывались, теряли четкость. И вдруг, на самом краю забытья, всплыло — новая рубашка. Белоснежная, дорогая, которую он надевал на корпоратив. И серебряные запонки.

Образ мелькнул и растаял, унесенный темнотой надвигающегося сна.

Глава 16

Я проснулась раньше будильника и некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок, слушая тишину квартиры. За окном едва начинало светать, в комнате был серый полумрак.

Вчерашний день накатил тяжелым грузом — разговор с Лизой, ее слезы, мои попытки быть сильной. Боль все еще жила внутри, тупая, ноющая, постоянная.

Но к боли примешивалось что-то еще. Неприятное подозрение, которое зародилось ночью на грани сна и теперь не давало покоя.

Рубашка. Запонки.

Я десять лет стирала его вещи, гладила, раскладывала по полкам. Знала каждую рубашку, каждый галстук, каждую пару носков в его шкафу. И белоснежная сорочка, которую он надевал на корпоратив, была новой. Я впервые увидела ее тогда: дорогая ткань, идеальный крой, запах новой одежды. И запонки тоже были новыми.

Андрей говорил, что фирма на грани банкротства. Что последние два года они еле держатся на плаву. Что он считал каждую копейку, не мог спать по ночам от страха перед налоговой и кредиторами.

При этом покупал дорогие вещи. В разгар кризиса.

Может, я ошибаюсь. Может, он действительно взял в кредит, чтобы произвести впечатление на партнеров. Или Алина подарила. Хотя… какая любовница дарит мужчине рубашку и запонки? Это жена покупает такие вещи.

Мысль засела занозой, не давала расслабиться. Я провела ладонью по лицу, заставляя себя отогнать подозрения. Сегодня нужно быть сильной. Ради Лизы. Показать ей, что жизнь продолжается, что все будет хорошо.

Даже если внутри все горит.

Будильник зазвонил ровно в шесть. Я поднялась, умылась холодной водой, долго стояла перед зеркалом, приводя себя в порядок. Макияж ложился плохо, руки слегка дрожали, приходилось переделывать стрелки по несколько раз. Наконец, добилась приемлемого результата — почти нормальное лицо, почти живые глаза. Никто не должен видеть, что творится у меня внутри.

На кухне я включила чайник, достала из холодильника яйца, молоко, масло. Приготовила омлет — пышный, с сыром, как любит Лиза. Поджарила тосты, намазала их клубничным джемом. Сварила какао, бросила в него горсть маршмеллоу. Накрыла стол красиво, расставила тарелки, положила яркие салфетки.

Включила музыку — веселую детскую песенку, которая обычно поднимала Лизе настроение по утрам.

В половине седьмого прошла в ее комнату. Присела на край кровати, нежно погладила дочку по волосам, по щеке.

— Лизонька, солнышко, пора вставать.

Она открыла глаза медленно, посмотрела на меня сонно, растерянно. Несколько секунд смотрела так, будто не узнавала.

— Доброе утро, милая, — я улыбнулась широко, ярко, натянуто. — Вставай быстрее, я приготовила твой любимый омлет! И какао с маршмеллоу, смотри, они уже тают, надо успеть съесть, пока не растворились совсем!

— Какао? — она приподнялась на локте, в глазах мелькнул слабый интерес.

— Давай, умывайся и беги на кухню!

Лиза послушно встала, побрела в ванную. Я осталась сидеть на ее кровати, слушая звук льющейся воды, стук зубной щетки о раковину. Внутри все сжималось от фальши собственной бодрости. Но нужно. Ради нее