и до меня вдруг доходит, что это стучит его сердце. Я вздрагиваю и так же быстро, как до него дотронулась, отдергиваю руку и роняю ее.

Я откашливаюсь, не обращая внимания на пылающие щеки.

– Я только что полы помыла, не вздумай истоптать их грязными сапогами. А ну-ка, разувайся! Ты, по-видимому, хочешь, чтобы Ванда тебя подстригла?

– Она всегда меня стрижет. – Его голос звучит глуше обычного, невооруженным глазом видно, что я его раздражаю.

– Сегодня это сделаю я. Снимай сапоги и садись в самое дальнее кресло. – Я машу рукой на место в конце зала.

Он не двигается с места.

– Хочешь, чтобы я доверился тебе, когда у тебя в руках будут ножницы в опасной близости от моего горла?

– Или так, или продолжай отращивать патлы!

– У меня никакие не патлы!

– Да ладно? – У него вовсе не патлы. Волосы хоть и длинные, но ухоженные, зачесанные от лица назад. – Ты наверняка пришел сейчас, потому что знал: все будут на обеде. Поэтому решай быстрее, чего ты хочешь, пока остальные не вернулись.

Я поворачиваюсь к нему спиной и начинаю перебирать предметы на своем рабочем месте, не обращая внимания на то, что он сверлит меня взглядом. У меня все разложено и готово к работе, ведь утром было полно свободного времени, но мне нужно чем-то себя занять, пока он что-нибудь не надумает.

В его присутствии у меня в душе поднимается волнение, но есть и еще кое-что. Острое влечение, из-за которого мне едва удается связать пару слов, стоит нашим глазам встретиться. От такого влечения ничего хорошего ждать не приходится, особенно если оно сопровождается явным раздражением.

Это тот же самый человек, который вынес обо мне несправедливое и резкое суждение и даже не подумал извиниться. Его наверняка не тянет ко мне, как меня к нему, – он ясно дал это понять брезгливыми взглядами и грубыми замечаниями.

Я предлагаю его подстричь, только чтобы он поскорее ушел. Я ему не позволю отравлять мое рабочее пространство своей грубой мужской альфа-энергией!

– Ладно! – соглашается Броуди, хоть и неохотно.

Я через плечо смотрю на его по-прежнему обутые ноги.

– Сначала сапоги!

Не наклоняясь, он один за другим снимает сапоги и сдвигает их в сторону. Боже, на нем даже толстые шерстяные носки смотрятся хорошо!

– Давно ты тут работаешь? – спрашивает Броуди, усевшись в кресло.

Он такой высокий, что я не дотягиваюсь до его макушки, и мне приходится опустить сиденье до упора. Все равно выходит высоковато, но я справлюсь. Обернув вокруг его плеч черную накидку и застегнув ее сзади, я встречаюсь с ним взглядом в зеркале.

– Несколько недель, – отвечаю я. – Как ты хочешь, чтобы я тебя постригла?

– Просто укороти на несколько сантиметров. Дед меня чихвостит за то, что я так их отрастил.

Не совладав с собой, я пропускаю его кудряшки на затылке сквозь пальцы. Волосы у него удивительно мягкие и густые, кудри упрямые. Я делаю вид, что не замечаю мурашки, появившиеся у него на шее, и убираю руку.

– Ладно. Хочешь, помою?

– Нет, мне нужно поскорее вернуться на ранчо.

Я киваю и беру пульверизатор, чтобы смочить волосы. Не знаю, в курсе ли он, что все еще пялится на меня в зеркало, или нет, но я не могу не ощущать груз ответственности и стараюсь изо всех сил. Ведь не хочу же я прославиться как та, из-за кого Броуди Стил станет щеголять ежиком на голове, потому что его ужасно подстригли?

Сосредоточившись исключительно на волосах, а не на темно-синих глазах, что следят за каждым моим движением, я отставляю пульверизатор и достаю из кармана фартука расческу. Я не спеша расчесываю волосы, распутывая все узелки, а потом поднимаю зажатую между пальцами прядь, чтобы ему было видно.

– Так годится?

Там всего чуть больше пары сантиметров, но я предпочитаю начать с малого. Если честно, ему идут волосы по– длиннее. С ними он выглядит суровее, хотя я уверена, что такому красавчику, как он, с короткими волосами тоже неплохо.

Да чтоб меня! Анна, хватит!

– Да, отлично! – говорит Броуди.

Я киваю и сосредотачиваюсь на деле, а не на том, как хорошо он пахнет или как вздрагивает всякий раз, когда я задеваю пальцем его ухо. Первый щелчок ножниц обрывает ход моих мыслей, и, чтобы отвлечься, я принимаюсь за расспросы.

– Чем ты занимаешься на ранчо?

Он моргает, по-видимому удивившись такому вопросу.

– Всем, что велит дед.

– Как-то расплывчато.

– Ты правда хочешь узнать обо мне? Ты ведь спрашиваешь, просто чтобы не молчать? – возражает он.

– А это важно? – Я продолжаю стричь ему волосы сзади, продвигаясь к одному из боков. – Мы так часто сталкиваемся. Может, лучше не затевать перебранку при каждом разговоре.

– И в этом помогут расспросы о моей работе?

Я хмурюсь, наконец встретив его выжидающий взгляд в зеркале. Броуди слегка прищуривается, глядя на меня, будто пытается прочесть мои мысли. Если бы ему это удалось, он бы ахнул от такого открытия.

– Ты всегда такой упрямый? – спрашиваю я.

– Нет, если честно.

– Значит, это все – показуха ради меня?

– Если хочешь так думать, тогда – конечно. Просто я не люблю притворщиков. Нельзя сказать, чтобы я хотел выкладывать такому человеку все свои секреты.

От его высокомерного тона я цепенею, сжимая ножницы, готовые обкорнать прядь.

– Ты считаешь меня притворщицей?

– Разве это не так? Ты переоделась в чужую одежду в стиле кантри и театрально ахала при виде меня в «Пиксайде». Брайс и Поппи слишком милы и не стали бы пытаться меня подловить. Приходится предположить, что ты разыграла убедительный спектакль, чтобы заставить их привести тебя туда, где буду я.

Что бы он обо мне ни думал, вздрагиваю я по-настоящему. Обида, которую я вижу в отражении в своих глазах, тоже настоящая.

Я отпускаю зажатую между пальцами прядь и убираю ножницы с расческой в карман фартука. Я не замечаю мельк– нувшее на его лице выражение раскаяния, обернувшись на часы на стойке и делая трехсекундный вдох, чтобы успокоиться и наконец выдохнуть.

Когда я снова поворачиваюсь к нему, мой голос холоден, как сталь.

– Если ты не против подождать, остальные девочки вернутся с минуты на минуту. Уверена, кто-нибудь из них с удовольствием тебя дострижет.

– Блин, – бормочет Броуди, сглатывая. – Не стоило этого говорить.

– Но ты сказал.

– Потому что я осел. Прости. Продолжай, пожалуйста.

Вопреки здравому смыслу, я киваю и тянусь за ножницами и расческой.

– Ладно.

Он потирает лицо ладонью.

– Я не всегда так себя веду, – с досадой говорит Броуди.

– Я переехала сюда месяц назад, потому что мне нужно было начать