class="p1">— Пока сложно судить, насколько оно перспективное, — сказал я вслух.

Фун бросил на меня быстрый взгляд, но тут же снова опустил веки.

— Но дело весьма интересное, не правда ли? — продолжил он расспросы.

— Мне прежде не приходилось заниматься ничем подобным, — ответил я и с тревогой подумал: «Черт возьми! Куда он клонит? Неужели эти русские, сами того не зная, наступили на ногу китайцам? Этого еще недоставало!»

Впрочем, Фун, казалось, вел себя вполне миролюбиво.

— У китайцев есть старинная поговорка: «То, что случается, случается вовремя», — медленно проговорил господин Фун Чао. — Возможно, пришло время и вам попробовать что-то новое, мистер Винавер. Я хочу сказать, что мы, представители деловых кругов Барбадоссы, а я представляю сейчас не только себя…

Мне было даже страшно подумать, кого мог представлять господин Фун Чао. Но даже если бы он представлял только себя, этого было бы вполне достаточно.

— Мы приветствуем проекты, которые предприниматели из других стран начинают на острове…

«Он знает, что деньги иностранные, — отметил я про себя. — Может быть, он даже знает, что они русские?»

— И вы можете быть уверены, что не встретите с нашей стороны никакого противодействия. Напротив, мы готовы оказать новому предприятию любое содействие, если таковое потребуется.

«Ну что же, это совсем неплохо — получить благословение от Фун Чао», — подумал я.

Но это было еще не все.

— У меня будет к вам одна просьба, мистер Винавер, — сказал Фун после короткой паузы.

И я понял, что сейчас узнаю, какая у этой сказки мораль. И всем своим видом изобразил почтительное внимание.

— Я хочу попросить вас держать нас в курсе, — проговорил китаец тихо.

— В курсе чего? — спросил я.

— Того, что происходит в проекте.

«Он предлагает мне стать китайским шпионом и следить за русским шпионом. Хотя почему я думаю, что Вайс шпион? — подумал я. — В любом случае выглядит все это не очень хорошо. Но ссориться с Фун Чао сейчас не стоит».

— Вы понимаете, господин Фун, что бизнес — вещь деликатная, — начал я, осторожно подбирая слова. — Не всякая информация может быть раскрыта.

— Разумеется. Прошу понять меня правильно. Нас не интересуют детали, мы просто хотели бы понимать, как в целом идут дела, — последние слова Фун произнес с нажимом.

— Ну, в таком случае я не вижу препятствий для того, чтобы мы время от времени обсуждали новости, — сказал я.

— Прекрасно, думаю, мы с вами отлично поняли друг друга, — заулыбался Фун. — Мне рекомендовали вас как умного человека и порядочного бизнесмена, мистер Винавер, и сегодня я имел возможность лично убедиться в справедливости такой характеристики.

— Благодарю вас. Я также чрезвычайно рад личному знакомству с вами.

Дипломатические поклоны продолжались.

— Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку, мистер Винавер.

— Для меня это честь, господин Фун Чао.

— Всего хорошего, мистер Винавер.

— До свидания!

Машина подкатила к моему магазину на Буканир-стрит. Остановка в этом месте была запрещена, но ни Фуна, ни его водителя это, похоже, нисколько не беспокоило. Я вышел, и «мерседес» отъехал с тихим шелестом.

Рэй встречается со старым другом

В тот день я вернулся домой в каком-то вздрюченном состоянии. Мысли о литии, Вайсе, Фун Чао, русских шпионах и международных санкциях водили у меня в голове бесконечный хоровод и не складывались ни во что связное. Я мечтал выпить виски и посидеть в тишине. А потом, может быть, позвонить Тони.

Я шагнул в кухню и хотел уже включить свет, как вдруг за спиной у меня раздался шорох. В комнате явно кто-то был.

— Кто здесь? — спросил я напряженно.

— Я, — ответил мне из темноты мужской голос, показавшийся до странности знакомым.

Я щелкнул выключателем и обернулся.

— Эдди?!

— Ага, не забыл, значит, старого друга, Рэй?

В углу гостиной в кресле-качалке сидел крепкий мужик в мятых брюках песочного цвета и синей рубашке поло навыпуск. Это был мой старый приятель Эдинсон Пастора Бланко, или просто Эдди. Он развалился в кресле и лыбился, глядя на меня.

Эдди был сыном американки и выходца из Сальвадора и внешних черт взял больше от отца: смуглая кожа, черные волосы, темно-карие глаза, крупный нос с горбинкой, яркие, слегка вывороченные губы и тяжелый подбородок с трогательной ямочкой. За то время, что мы с Эдди не виделись, он почти не изменился, только, может быть, немножко располнел. И еще начал седеть.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Пришел проведать тебя, — развел руками Пастора.

— Это очень мило с твоей стороны. Но как ты вошел?

— Знаешь, Рэй, с твоим замком это не проблема, его вполне можно открыть ногтем, — спокойно ответил Эдди, — поэтому не советую тебе хранить дома крупные суммы наличными.

— Ты бы мог сначала позвонить, а не вламываться в дом без предупреждения! — сказал я сварливо.

— Не ворчи! — примирительно сказал Эдди. — Я рад тебя видеть, старина Рэй!

От этих слов, а точнее от интонации, с какой они были сказаны, на душе у меня потеплело. Чертов придурок! Я чувствовал, что тоже рад ему.

Эдди Пастора был личностью примечательной. Его отец, Пастора-старший, был политическим эмигрантом. У себя на родине он избирался депутатом парламента от социалистов, подвергался преследованиям и даже сидел в тюрьме. Неудивительно, что его единственный сын, а у Эдди было еще три сестры, набрался от отца левых идей. Я познакомился с Пасторой в колледже. Учился он не очень прилежно, а большую часть времени проводил в барах и клубах с такими же, как он, отбитыми леваками. Эдди много читал, но круг чтения у него был весьма специфическим, в него входили две категории книг: марксистская литература и детективы. Причем детективы шли, кажется, лучше. Помню, как на тумбочке у Эдди несколько лет лежал первый том «Капитала», заложенный на сотой странице квитанцией из химчистки.

Эдди обладал редким даром притягивать к себе людей. С ним всегда было весело. В какой бы компании ни появлялся Пастора, он всегда становился центром внимания. Все мгновенно начинало вращаться вокруг него, и любая, даже самая кислая вечеринка превращалась в фейерверк. Девки от него просто млели. У нас с ним было не так уж много общего, но мы как-то зацепились друг за дружку. Я стал ходить с ним на собрания политических кружков и изображать из себя левого интеллектуала. Даже взял в библиотеке книги Маркузе и других неомарксистов. Впрочем, мне запомнились не столько наши политические дискуссии, сколько наркотические и любовные эскапады. С Эдди я впервые попробовал кокаин (ему поставляли его кубинские дружбаны) и секс втроем. А потом учеба закончилась, и