я думала, что, когда вырасту и у меня появится семья, я буду ее защищать. Я представляла широкий луг или пляж, на котором играли дети, а я сидела поодаль, так, чтобы мне было видно все вокруг. И если бы откуда-нибудь пришла опасность, я бы увидела ее первой. Понимаете?

— Мне это напоминает «Над пропастью во ржи»!

— Возможно. Для меня мужественность — это всегда быть рядом и приходить на помощь в трудную минуту.

— Кем был ваш муж? — спросил я.

— Он, как и я, был военным.

— Из-за чего вы расстались?

— А из-за чего люди расстаются? Проходит любовь — или то, что вы принимали за любовь, — и вдруг оказывается, что вас больше ничего не связывает.

Мне показалось, что Тони не очень хочется говорить об этом, и я сменил тему:

— Вы бывали на Западном пляже?

— Нет, но несколько раз ездила в выходные на Сидар-Коуст.

— О! Там всегда полно народу! Особенно в выходные!

— Не то слово! И по пляжу постоянно бродят какие-то обдолбанные личности и предлагают кокс.

— Поэтому мы едем в другое место — в Тарибо-Уэст. Из-за сильного прибрежного течения там не рекомендуют купаться, поэтому народу обычно немного.

— Ну вот, а я взяла с собой купальник, — рассмеялась Тони.

— Нет, заходить в воду можно, не надо только заплывать далеко, — начал оправдываться я.

— Я шучу, Рэй. Я все понимаю. К тому же хорошо плаваю.

Примерно через два часа мы были на месте. Я оставил машину на парковке возле небольшого мотеля, откуда до пляжа было метров триста. Открыл багажник и достал корзину с продуктами, пластиковый ящик со льдом и большой пляжный зонт. Увидев все это снаряжение, Тони присвистнула:

— Да вы, я гляжу, хорошо подготовились, Рэй!

— Не хотелось, знаете ли, ударить в грязь лицом. Подержите, пожалуйста, зонт!

Тони повесила плетеную пляжную сумку на плечо, а зонт зажала под мышкой. Я взял корзину и ящик со льдом, и мы тронулись в путь. Мне очень нравилось, что море на Западном пляже открывалось тебе не сразу. Сначала оно давало знать о своем присутствии йодистым запахом и глухим рокотом прибоя. А чтобы увидеть его, надо было подняться на высокую дюну, поросшую местами травой. Мы медленно шли по узкой тропинке: Тони впереди, я за ней, и минут через десять были у цели.

— Какая красота, Рэй! — Тони бросила сумку и зонт на песок и раскинула руки в стороны, как Христос над Рио-де-Жанейро. — Какая красота!

Вид сверху действительно открывался чудесный. Перед нами, насколько хватало глаз, расстилалось море, покрытое мелкими белыми барашками. Вправо и влево уходила широкая песчаная полоса пляжа. Людей было мало — несколько человек отважно плескались в воде недалеко от берега, чуть в стороне компания детей и взрослых развлекалась тем, что бросала фрисби, а черно-бело-рыжая собака, кажется бернский зенненхунд, ловила ее в высоком прыжке. Между голубым куполом неба и пляжем барражировали альбатросы.

Тони скинула босоножки и побежала вниз к морю. На полдороге споткнулась, упала, перевернулась на спину да так и осталась лежать на песке.

— Эй! Вы в порядке? — заволновался я.

Тони приподнялась, опираясь на локоть, и помахала мне рукой. Я жестом показал ей, куда собираюсь идти. Она кивнула, встала и направилась к воде. Я отошел немного в сторону и разбил лагерь в небольшой песчаной линзе — затишке, где не так сильно дул ветер. Раскрыл зонт и воткнул его в песок, сунул бутылку белого вина в лед, вынул из корзины и расстелил скатерть, расставил тарелки, разложил приборы и салфетки в специальных серебряных кольцах. Сверху мне было видно, как Тони идет вдоль кромки моря, заходит в воду, чтобы намочить ноги, иногда присаживается, что-то рассматривает в песке, потом встает, закладывает руки за голову, подставляя лицо и грудь свежему морскому ветру. Я любовался ею, ее движениями, ее телом и в который уже раз думал о том, как хорошо, что мы встретились.

Через несколько минут она вернулась, легко взбежав на дюну, окинула взглядом приготовленный мною стол и заявила:

— Я потрясена, Рэй! Может быть, вам стоило открыть ресторан, а не магазин сувениров? Это что? Настоящее серебро?

— Ну да, мамино, из Нью-Йорка. Лежит у меня без дела, — смутился я. — Я им почти не пользуюсь. Подумал, подходящая оказия, чтобы выгулять.

— Сразу видно, что вы из хорошей семьи, Рэй. С традициями. Ваши родители, наверное, долго жили на одном месте и успели обрасти всякими вещами, которые потом передали своему сыну.

Я напрягся, разговор снова сворачивал на моих родителей.

— Да, все так примерно и было, — промямлил я.

— Знаете, это то, чего не хватало моей семье, — укорененности. Мы с родителями все время куда-то переезжали. Дома, школы, люди, вещи — все менялось, как в калейдоскопе. Только я успевала немного привыкнуть к учителям и одноклассникам, как надо было ехать дальше.

— Но ведь это же, наверное, интересно — все время новые впечатления.

— Да, первое время интересно, но потом начинает немного утомлять, — рассмеялась Тони.

— Вам хочется пустить корни здесь, на Барбадоссе?

— Может быть. Если это вообще возможно.

Я достал бутылку из ящика со льдом и откупорил ее.

— Ну что же, — сказал я, разливая вино по бокалам, — давайте выпьем. Пусть все получат то, чего им недоставало. Пусть те, кого долго носило по морю, обретут наконец покой и дом. А те, кто слишком долго оставался на одном месте и слегка оброс водорослями и ракушками, отправятся в путь, чтобы увидеть новые горизонты.

— Хорошо сказано, Рэй. — Тони присела на песок. — Давайте выпьем!

Звякнули бокалы. Тони пригубила вино, потом сделала глоток побольше.

— Отлично! Это ге…

— Гевюрцтраминер, — подсказал я.

— Ге-вюрц-тра-ми-нер, — старательно повторила за мной Тони. — Никак не могу выговорить без запинки. Можно я разденусь?

— О да! Конечно, — засуетился я. — Правда, кабинок здесь нет.

— Меня это нисколько не смущает.

Тони потянулась за сумкой и вытащила оттуда купальник. Потом встала и отошла на несколько шагов — чисто символическое расстояние, — я отлично ее видел. Она расстегнула платье и сняла его через голову. Лифчика под платьем не оказалось, мелькнули небольшие крепкие груди с темными, почти черными сосками. Тони стянула крошечные розовые трусики и осталась совсем голой. Я почувствовал, как во мне поднимается желание. Она не торопилась, несколько секунд постояла, закрыв глаза и подставляя солнцу и ветру свое обнаженное тело. Потом натянула красный купальник — не слишком открытый, но и не особо целомудренный — и вернулась к столу.

— Вы тоже раздевайтесь, Рэй, нечего париться! — сказала она, разворачивая салфетку.

Я так и сделал — скинул