видели», и улицы начали заполняться туристами, которые фотографировали и просили советов как лучше украсить свои дома.

— Папа, ты заметил, что сегодня не дует ветер? — спросила Харлоу своего отца позже в тот же день.

— Конечно, заметил! Я думаю, что этот город снова стал Омеловой лощиной! Прошло время Ветреной лощины.

— Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, — сказала Харлоу, лежа в объятиях Сойера поздно ночью.

— Я тоже, детка. Но лучшее еще впереди.

— Что это?

— Рождество, конечно! Шоу заканчивается двадцать третьего числа, а потом я думаю о тебе, обо мне и об уютном маленьком домике в горах. Что ты об этом думаешь?

— Сойер! — выдохнула она. — Я думаю, что это мечта, о которой я не смела даже думать!

Глава 12

Финальное шоу имело большой успех. На нем присутствовали все жители города, и много людей из других городов. Толпа заполнила все свободное пространство в большом шатре — все проходы и ступеньки, а также сидели, скрестив ноги, в яме перед ареной. Это было шумно и весело, а артисты, вдохновленные похвалами, которые получали, показали свое самое энергичное, динамичное шоу за всю историю.

Харлоу наблюдала, и ее сердце разрывалось от счастья. Сегодня была последняя вечеринка, а завтра они должны были провести Рождество с Сойером.

— Отличное шоу, — крикнула Мелина, когда позже их пути пересеклись на территории лагеря.

Мелина все еще не изменила к ней свое отношение за последние дни, все еще бросая на нее завистливые взгляды своими холодными кошачьими глазами.

— Спасибо, дорогая.

— И желаю тебе отличного Рождества.

Мелина остановилась и повернулась к ней лицом.

— Я надеюсь, тебе тоже будет весело с Сойером. И не принимай это близко к сердцу, когда все закончится. Я всегда говорю ему, что он не должен связываться с девушкой на каникулах и оставлять ее с разбитым сердцем, когда уезжает в следующий пункт назначения. Но он просто ничего не может с собой поделать.

Ледяной холодок пробежал по спине Харлоу. Она напрягла мышцы, когда ее медведица ощетинилась под кожей. Неимоверным усилием она заставила спокойно звучать свой голос, когда отвечала ей.

— Это не представляет опасность, Мелина. Я не ищу пару в цирке, можешь быть в этом уверена.

Затем она ушла, оставив Мелину там стоять.

«Дыши глубже», — сказала себе Харлоу, направляясь к трейлеру Сойера. — «Она права. Она стерва, но она права. Наслаждайся этим, пока это длится», — повторяла она как мантру в течение последних недель, но где-то за последние пару дней она забыла об этом. Она становилась ближе к Сойеру с каждым мгновением, с каждой сладкой ночью, проведенной в его постели, с каждым веселым, важным, интимным разговором, который у них был. Все невероятные, умопомрачительные поцелуи и ласки, которыми они делились. И она с таким нетерпением ждала Рождество в домике. Но он не просил ее быть его парой, жить с ним и быть частью цирка, а она не осмелилась спросить его об этом.

— Девушка на праздники, — пробормотала она.

Харлоу изо всех сил старалась не позволить своим эмоциям омрачить ни ночь, ни следующее утро, когда они отправились в горы. Он удивил ее, наняв огромный блестящий внедорожник, просторный внутри, и они легко преодолели заснеженные дороги. Небо было серым, и непрерывно падал снег, но им было уютно вдвоем в машине.

— Это так здорово, — сказал он. — Ты. Домик. Конец сезона. Что может быть лучше?

Она потянулась с сжала его руку.

— Это прекрасно, Сойер, — сказала она.

Они ехали большую часть дня и прибыли в крошечный горный городок ранним вечером. Огни и рождественские украшения сияли в отдельных домах по пути, и огни города приветливо сияли.

— Ты приезжаешь сюда каждый год? — спросила она.

— Нет. В первый раз.

Его брови на мгновение нахмурились, как будто его смутил ее вопрос.

Они остановились у небольшого скопления роскошных деревянных домиков.

— Мы остановимся здесь? — воскликнула Харлоу.

Это было прекрасное место, окруженное рождественскими елками, стоящими на открытом воздухе и мерцающие огнями гирлянд. Внутри домик был элегантно обставлен, с красивой большой кроватью, открытым камином и красивой ванной комнатой, укомплектованной роскошными туалетными принадлежностями.

— Тебе нравится? — спросил Сойер с неуверенностью в голосе.

— Мне нравится. Если бы у меня был свой дом, я бы хотела, чтобы он выглядел именно так! — сказала она, обнимая его.

Холодильник был забит рождественскими угощениями, а также наборами для приготовления глинтвейна и яблочного сидра со специями. Сойер полез в холодильник и достал бутылку шампанского.

— Давай выпьем за это!

Он открыл бутылку и наполнил два бокала шампанским.

— За тебя, Харлоу, за наше совместное Рождество.

Она чокнулась бокалами и пригубила шампанское — первое, что она когда-либо пробовала. Пузырьки попали ей в нос, но ей понравился насыщенный, сухой вкус. Выпивая, она наблюдала за ним сквозь опущенные ресницы. Быть здесь с ним было так горько-сладко. Это было все, о чем она мечтала, но она хотела его не только на Рождество — она хотела его навсегда.

На ужин у них были куриные ножки, мясное ассорти и салат из капусты, а остатки шампанского они выпили, сидя за удобным маленьким столиком в домике. Когда они закончили ужин, Сойер счастлива вздохнул.

— Я до смерти люблю свой клан, но так здорово быть здесь с тобой, без того, чтобы кто-то стучал в дверь трейлера, когда им что-то нужно, — сказал он.

— Это так, — сказала она, думая о своей жизни с отцом, где они постоянно путались друг у друга под ногами.

И о Мелине, которая вечно ошивается по близости и отпускает стервозные комментарии.

Перед сном они стояли на крыльце домика, глядя в ледяное небо, наслаждаясь чистотой воздуха на большой высоте, и такими яркими и отчетливыми звездами. Сойер стоял позади нее и держал в своих объятиях, и ей хотелось, чтобы время остановилось навсегда. Вернувшись в дом, они раздели друг друга и легли на кровать, занимаясь любовью при свете камина, мерцающем на их обнаженных телах. На следующее утро Сойер разбудил ее, когда только начало светать. Он гладил ее по лицу и что-то шептал ей на ухо. Ей приснился кошмарный сон о том, что ее бросили, и Харлоу с усилием очнулась от него. Она перевернулась на спину и открыла глаза. Он нависал над ней совершенно обнаженный, такой великолепный, что едва ли казался более реальным, чем ее мечта.

— Счастливого Рождества, детка, — сказал он, сверкнув своей неотразимо милой мальчишеской улыбкой.

— Счастливого Рождества! — ответила она и притянула его к себе, чтобы обнять.

— Ты готова позавтракать?