Вера перечислила ключевую информацию, которую я обязана была знать. Мне нельзя было путать мои кодовые имена – Лампунер в Англии и Плю Фур во Франции. Штаб-квартира УСО на Бейкер-стрит, находившаяся в нескольких кварталах от нас, даст мне новое кодовое имя, которого я не буду знать. Для поддержания оперативной легенды мне выдали фальшивое удостоверение личности на имя Полетт, а также продовольственную карточку и справку о регистрации по месту жительства, которые нужно было всегда носить с собой и предъявлять по требованию немцев.

Вера помолчала, затем продолжила: «Это нестандартная практика, но вы будете сброшены в одиночку».

Во время парашютной подготовки мы всегда действовали в группах – минимум по двое. В одиночку прыжки обычно не совершали. Мне показалось, что Веру это немного тревожит.

Затем Бакмастер пояснил, что я буду работать в Нормандии радистом совместно с недавно сформированной сетью «Сайентист» (англ. scientist – «ученый»). Со мной там будет курьер; вероятно, их даже будет несколько на выбор. Моя роль предполагала постоянные перемещения: нужно будет собирать разведданные и отправлять их (как и любую информацию, полученную от других агентов) на домашнюю базу, а также получать сообщения из Англии. Нормандия теперь была в центре внимания как немцев, так и союзников, поэтому оставаться в одном месте слишком долго считалось небезопасно.

Это была уже вторая агентурная сеть с названием «Сайентист». Предыдущая, в Бордо, провалилась в 1943 году. Опыт участников сети и их готовность вновь работать во Франции вселяли большие надежды на успех операций в этот критический период. Война шла стремительно; ходили слухи, что союзники высадятся на континент уже в ближайшие недели. Меня нужно было отправить как можно скорее, чтобы собирать сведения о том, что происходит вдоль побережья Нормандии. Если я не вылечу в ближайшие дни при полной луне, которая обеспечит достаточную видимость для ночных полетов, в следующий раз такая возможность представится только через месяц – в конце мая. Возможно, будет уже слишком поздно.

Бакмастер закончил свой инструктаж, вручив мне красивую золотую ручку. «Сохрани ее и привези обратно, – улыбнулся он. – Но, если тебе понадобятся наличные, это может послужить надежной валютой».

До отправки нужно было успеть многое организовать: сделать фотографии и фальшивые удостоверения личности, составить планы отъезда и прибытия. Я осталась в «Орчард Корте» на ночь, пока готовили все необходимое. Я должна была вернуться через несколько часов, но до этого могла свободно гулять по Лондону. Когда я уже направлялась к двери, услышала, как Вера снова заговорила:

– И последнее, прежде чем ты уйдешь, Пиппа. Если ты передумаешь браться за эту работу, ты можешь отказаться в любой момент – вплоть до прыжка.

Я задалась вопросом, случалось ли такое когда-нибудь раньше, но она предвосхитила мой вопрос:

– Были случаи, когда отказывались от миссии даже в самолете. Ты не будешь первой.

– И что с ними стало? – спросила я, гадая, конфиденциальная ли это информация.

– Их не отправили обратно в их прежнее подразделение, – сказала Вера, – а предложили административную работу в другом месте.

Она подчеркнула, что это не понижение:

– Там есть возможность получить офицерское звание.

Возможно, мое выражение лица выдавало сомнение в том, что не будет никаких последствий со стороны системы или личной неприязни, потому что Вера поспешила меня успокоить:

– Мы не хотим терять таких людей и очень благодарны им за то, что они приняли это решение до того, как оказались во Франции, где им предстояла тяжелая работа. Передумать – не значит проявить трусость; напротив, это смелый поступок.

Я видела, что Вера внимательно наблюдала за мной, пока говорила. Конечно, никто бы не обрадовался такому решению человека, которого они готовили месяцами, но она должна была разрешить мне отказаться от миссии – пусть и не подталкивая к такому выбору.

– Не волнуйтесь, я не передумаю, – сказала я, выходя из комнаты.

* * *

В наши дни вход в «Орчард Корт» с улицы Сеймур-Мьюс восстановлен и украшен величественными воротами из кованого железа – благодаря их элегантности здание выделяется среди соседних строений. Но тогда ворот не было: их сняли для военных нужд. Кованые перила и другие металлические элементы часто собирали по всему Лондону, чтобы переплавить для производства вооружения, боеприпасов и других надобностей. Штаб-квартира УСО на Бейкер-стрит, 64, выглядела ничем не примечательно. Проходя мимо, я взглянула на здание новыми глазами, зная о том, сколько всего происходит внутри.

Находиться в Лондоне после нескольких месяцев непрерывного обучения было чистым удовольствием, и я буквально впитывала атмосферу этого места, ведь скоро мне придется покинуть матушку Англию на неизвестный срок. Я решила, что как следует вымою волосы шампунем. Природа наградила меня вьющимися волосами, и после мытья они выглядели чудесно. На обратном пути я увидела пару красных туфель и купила их. Не знаю, о чем я думала; возможно, о том, что хотела оставить их в Англии, чтобы потом к ним возвратиться. У меня было прекрасное настроение.

Затем я вернулась в «Орчард Корт». Взглянув на меня, сотрудники Корпуса сестер милосердия сказали, что там, куда я направляюсь, шампуня не бывает. Я просто не могу явиться туда с только что вымытыми волосами, пахнущими шампунем: мою легенду раскроют и меня тут же задержат. Более того, вопрос мытья головы там вообще был открытым; возможно, волосы долго придется не мыть вовсе. Я все это понимала – но они так пахли и были такими приятными на ощупь! Мои волосы снова вымыли, на этот раз над тазиком, с помощью обычного мыла. Такой запах, видимо, был приемлемым.

Конечно, туфли тоже не могли отправиться со мной во Францию. И было еще кое-что – амулет в виде обезьяньей лапки, подаренный мне Ньямой. Он оберегал меня, как и говорил колдун, на всем пути от Бельгийского Конго до Кении, Парижа и теперь Англии с 12 лет – почти половину моей жизни. Я так надеялась, что он продолжит творить свою магию издалека.

К тому моменту через ежедневную передачу на BBC «Радио Лондон» уже было отправлено «личное сообщение», чтобы проинформировать о моем предстоящем прибытии. Программа начала выходить в эфир в 1940 году, полностью на французском языке, и вели ее члены движения «Свободная Франция», которые бежали из страны после оккупации. Ее слушали по ту сторону Ла-Манша, и поэтому передачу использовали для отправки закодированных сообщений французскому Сопротивлению и призывов к восстаниям, а также для того, чтобы вселить надежду и противодействовать пропаганде, которую транслировали оккупационные власти через контролируемое немцами «Радио Париж».

Интересный факт о музыке, которой BBC открывала свои выпуски «Радио Лондон». Это начальные такты Пятой симфонии Бетховена, которые звучат примерно так: «Ди-ди-ди-да».