начинались налеты, и нам приходилось бросать машину и со всех ног бежать в убежище. Мы гадали, что бомбят на этот раз, слышали взрывы и надеялись, что эти звуки останутся где-то вдалеке.

По дороге Альберт рассказал, что в течение следующих нескольких месяцев я должна посетить несколько учебных заведений в разных частях страны.

В конце концов мы подъехали к прекрасному загородному поместью, где я должна была остановиться на некоторое время. Винтерфолд-хаус, неподалеку от Крэнли в графстве Суррей, служил базой Совета по оценке студентов – именно здесь будущие агенты проходили первичную подготовку, длившуюся около четырех недель. Для меня она заняла весь ноябрь. Это был процесс сортировки: тех, кого считали неподходящими, тут же отсеивали.

Позже я узнала, что среди своих ходила шутка о том, что УСО (англ. SOE) якобы расшифровывалось как «Величественные дома Англии» (англ. Stately ’omes of England). Имелись в виду изящные загородные поместья, которые организация реквизировала для обучения. После приятного ужина в компании нескольких человек меня провели во внушительную спальню с кроватью с балдахином, и я уснула, размышляя о том, что же меня ждет дальше.

Полноценное питание и сон, которыми я наслаждалась здесь в последующие дни, не были нормой в то время. С декабря 1943 года по март 1944-го я побывала еще в нескольких «величественных домах», где в небольших группах нас учили всему, что только можно себе представить. Это были изнурительные курсы коммандос: лазанье по канату и бег с полным снаряжением. Помимо физической подготовки, нас учили обращаться с оружием. Мне это нравилось: стрелять я начала еще в юном возрасте – и у меня довольно хорошо получалось. В зависимости от того, в какой роли мог понадобиться агент – радист, курьер, диверсант, – приходилось осваивать разные навыки: обращение с гранатами, множеством взрывчатых веществ и целым арсеналом ножей и кинжалов – мы должны были научиться использовать все, чтобы ранить или убить. Некоторые из взрывчатых веществ могли замаскировать – например, в сигаретах или коровьем навозе. Были ножи и даже пистолеты, которые запрятывали в рукаве, а для дам служили кинжалы в виде шляпных булавок. Для прокалывания шин или ранения пехотинцев использовалось старинное устройство «чеснок». Мы учились собирать и разбирать пистолет-пулемет STEN даже в темноте. Еще одним из навыков, который следовало освоить, было бесшумное убийство.

Кроме того, нас обучали пользоваться радиомаяком «Эврика»: он указывал самолетам точку для того, чтобы доставлять припасы или подбирать агентов; а также двусторонней УКВ-радиостанцией S-Phone – для связи с самолетами.

Кроме того, была и работа с людьми – организация групп для встречи прибывающих и сбора грузов, сбрасываемых на территорию Франции; связь с Сопротивлением и маки[6] (партизанами, которые работали в более изолированных районах); ускоренный курс по разным политическим фракциям на местах и структуре немецкой армии. Нас учили секретным приемам: как обращаться с разными крепежными деталями, например болтами и шурупами, которые можно было раскрутить, чтобы в них спрятать сообщение; как общаться на виду у других; как подмечать необычное в своем окружении – и все в таком духе. Еще одним пунктом подготовки было умение слиться с местными: не снимай берет в помещении, не смотри направо, когда переходишь дорогу, не наливай молоко до того, как нальешь чай.

Довольно быстро я поняла: речь шла вовсе не о переводах для английской разведки. На самом деле я проходила интенсивную программу подготовки секретных агентов, которых готовили к заброске за линию фронта во Франции.

* * *

Думаю, что глаза у меня начали открываться после посещения второго поместья на северо-западе Шотландии. Это была школа STS 22 в Рубана-лодж в Мораре, недалеко от Маллая. Моя военная подготовка проходила там. Было нелегко. Я не могла понять, пытались ли они нас убить или что-то в этом роде, но нашу группу из четырех человек высаживали в неизвестном месте, и мы должны были найти дорогу обратно в контрольную точку, избегая деревень и населенных пунктов. Идти было тяжело, особенно если учесть, что наступила уже середина зимы и требовалось быть всегда начеку – а когда мы возвращались, то даже не получали ужина. Однажды нам объявили, что повар заболел. В гостиной я заметила несколько пазлов и, поскольку всегда любила их собирать, решила посвятить этому вечер, вместо того чтобы переживать из-за отсутствия еды – как трое мужчин, с которыми я выполняла задание.

На следующее утро нас всех разбудили очень рано, и, конечно, завтрак нам не полагался – повар все еще болел. Нам предстоял часовой марш-бросок. Даже это было испытанием: нас заставляли то бегать, то ходить, то делать определенные шаги в разное время – все это для того, чтобы нас проверить. Когда мы вернулись, завтрака все еще не было. К этому моменту мы не ели целые сутки. Нам сказали, что повар ушел и кто-то другой придет на его замену. Мы снова легли спать, а два часа спустя, около девяти утра, нас разбудили для практического занятия по азбуке Морзе. И есть по-прежнему было нечего. Только около двух часов дня мы наконец поели.

Нормально спать там было невозможно. Нас часто будили около трех часов ночи и высаживали в отдаленном месте, чтобы мы нашли дорогу домой. Еду мы получали лишь периодически. Все происходило совершенно непредсказуемо, и мы привыкли ждать непредвиденного.

Сломить нас пытались и другими способами. Там был один шотландец, который говорил с французским акцентом и был очень придирчивым. Просто настоящий мерзавец. Ему всегда все было не так. Что бы мы ни делали, он обязательно придирался и заставлял все переделывать. То мы не в том порядке шли или бежали, то слишком близко подходили к деревне, когда искали дорогу обратно, – и надо было начинать сначала, тратя еще почти три часа. В следующий раз он придумывал что-то другое.

Однажды на тренировке по стрельбе я ужасно разозлилась на него – но не подала виду. Мы занимались в сарае с мишенями – они поочередно появлялись и исчезали. Некоторые были «хорошими», например женщина с коляской, другие – «плохими», в которые нужно было метко стрелять. На некоторых «хороших» мишенях разместили фотографии наших инструкторов. Я была так зла на этого шотландца, что, когда появилась мишень с его изображением, выстрелила ему в пах. Именно тогда он и мои товарищи поняли, что я умею стрелять, причем хорошо. Они были шокированы, поскольку я никогда не пыталась превзойти мужчин; меня приучили к этому с детства.

Позже я узнала, что этот инструктор вел себя так намеренно, чтобы подготовить нас к допросу. Я встретила его после войны, и он оказался очень милым. «Пиппа, – заметил он, – играть роль инструктора было ужасно. Я знал, как сильно вы все меня