французского, затем одна из женщин проверила мой валлонский – язык, который в ходу на границе с Бельгией и очень похож на французский, но все-таки от него отличается. Другая женщина проверила мой фламандский – разновидность голландского языка, на котором говорят в Северной Бельгии. А затем они сказали – и я это знала, – что на всех языках я говорю с фламандским акцентом.

Затем мне устроили собеседование с полковником Морисом Бакмастером, который, как я выяснила позднее, был главой французской (F) секции УСО. Всех претенденток в Секцию F оценивали в «Орчард Корт», так что к этому времени он повидал их уже немало. Полковник Бакмастер рассказал мне о важности сбора французской разведывательной информации, особенно на текущем этапе войны. Он сразу мне понравился. В конце короткой беседы он представил меня своей личной помощнице Вере Аткинс – элегантной женщине лет 35 в хорошо сшитом гражданском костюме. Она как будто знала обо мне довольно много, и мы с ней говорили о моем детстве в Бельгийском Конго. Опять же, это показалось мне несколько странным, учитывая должность разведчика/переводчика, которая, как я думала, мне предлагалась. Лишь позже я узнала, что Вера была не просто помощницей Бакмастера: она курировала всех женщин из Секции F и заботилась о них даже после окончания войны.

Наконец меня вызвали на собеседование с майором Джепсоном. Альберт сказал мне, что некоторые выводы уже были сделаны и теперь Джепсон должен был вынести окончательное решение. Селвин Джепсон действительно был «хорошим парнем», как и говорил Альберт. Опять же, в то время я этого не знала, но Джепсон был основной движущей силой вербовки женщин в УСО – и нередко сталкивался с серьезным сопротивлением. В одном из послевоенных интервью он прямо объяснил, почему, по его мнению, женщины подходят для этой работы гораздо лучше мужчин: «Женщины способны на большее хладнокровие и смелость в одиночестве, чем мужчины, которые обычно хотят работать в паре. Мужчины не работают в одиночку; их жизнь, как правило, всегда проходит в компании других мужчин. Женщины же чаще полагаются на себя». Он верил, что женщины хорошо справятся с этой работой, и даже смог убедить в этом Черчилля.

Майор Джепсон представился специалистом по профотбору. Хотя наш разговор касался во многом того же, чего и предыдущие собеседования, он также расспрашивал меня об отношении к Германии. Недавняя смерть Жозианны и дедушки, естественно, не выходила у меня из головы, поэтому я без колебаний говорила о своей ненависти к нацистскому режиму. Джепсон также интересовался моим кочевым детством, когда я счастливо жила без строгих правил. Под конец он сказал, что моя работа потребует вступления в Корпус сестер милосердия.

– Вам было бы это интересно? – спросил он.

Я все еще гадала, что за «работа» мне предстоит, но ответила, что счастлива, поскольку меня рассматривают на эту позицию. Никто так и не рассказал мне, о чем идет речь. Я решила, что, вероятно, буду выступать переводчиком на встречах с людьми, прибывающими из Франции с разведывательными данными.

* * *

Вскоре Альберт сказал, что собеседования закончились. Я прошла отбор и должна немедленно приступить к новой роли. Я остановлюсь в отеле на ночь, а затем Альберт заберет меня, чтобы отвезти за город для начала обучения. Это будет моя первая и последняя ночь в отеле. Я буду жить в номере с сослуживицей, а также получу свою форму как сестра милосердия, поскольку новая должность требует новой униформы.

Большой отель Regent Palace находился недалеко от площади Пикадилли в самом сердце Лондона. Когда мы вошли внутрь, стало ясно, что Альберт хорошо знает это место: он поприветствовал швейцара по имени. С ключом в руке я направилась в указанный номер, размышляя о том, какой необычный день мне довелось пережить, и гадая, чем он закончится. Может быть, моя соседка знает о предстоящей службе больше меня?

Дверь открыла приятная на вид молодая женщина с приветливым выражением лица. Она мне сразу понравилась.

– Я Лилиан, – представилась она, протягивая мне руку. – Лилиан Рольф.

– Я Пиппа, Пиппа Латур, – ответила я, и она быстро провела меня в комнату и закрыла дверь.

Очевидно, нам обеим дали одно и то же задание – не делиться друг с другом никакой информацией, особенно о личной жизни. Это не сработало. Мы сели на кровати и немного рассказали друг другу о себе. Я узнала, что у нее есть сестра-близнец, она выросла во Франции, провела немного времени в Англии, а до недавнего времени жила в Бразилии. Я вкратце рассказала о своих путешествиях, прежде чем мы быстро добрались до сути – на что мы подписались.

– Как думаешь, чем мы должны будем заниматься? – спросила я.

– Наверное, собирать разведданные с использованием французского, – предположила она.

Я согласилась и добавила: раз мы обе служили в Женских вспомогательных военно-воздушных силах WAAF, возможно, нас отправят на аэродромы в Англии, чтобы разговаривать с репатриантами. Было облегчением наконец-то поговорить с кем-то о том необычном положении, в котором мы обе оказались. Лилиан выглядела немного смущенной, когда призналась:

– Знаю, что мне не следовало никому говорить, но я рассказала об этом своему папе.

– Что он думает? – спросила я, любопытствуя, как это выглядит со стороны.

– Он думает, что работа будет безопасной и нас не отправят за границу. Он, кажется, очень обрадовался.

Через некоторое время мы спустились вниз и выпили чаю – было несколько сюрреалистично дважды за день обедать в таких шикарных местах. Вскоре после того, как мы вернулись в номер, в дверь постучали: это была Вера Аткинс с нашей формой сестер милосердия.

– Добрый вечер, дамы, – сказала она. – Я рада, что вы познакомились. Теперь давайте оденем вас так, как полагается по вашей новой роли.

Она не стала раскрывать подробностей, лишь заметила, что утром нас по отдельности заберут наши офицеры-кураторы для начала обучения. Вера выглядела безупречно: ее элегантный костюм подчеркивал фигуру, и было видно, что она гордится своим видом. После того как мы переоделись, она осмотрела нас с ног до головы в нашей новой форме, убедилась, что та хорошо сидит, и, сделав шаг назад, тихо произнесла: «Добро пожаловать в Корпус сестер милосердия, дамы». Она забрала нашу форму WAAF с собой, но я попросила оставить себе синее нижнее белье – никакого хаки. Хоть меня официально уволили из WAAF, в душе я всегда оставалась его частью – и всегда носила свои синие трусы.

На следующее утро первой забрали Лилиан. Прощаясь с ней у двери, я задумалась: пересекутся ли когда-нибудь наши пути? Альберт приехал за мной с тем же водителем из Корпуса сестер милосердия. Чтобы выбраться из Лондона, нам потребовалось гораздо больше времени, чем обычно: дважды