Вы сразу узнáете мотив, если поищете по названию. Код Морзе для буквы V – это три коротких и один длинный сигнал (точка, точка, точка, тире… Ди, ди, ди, да-а-а), вот почему эту мелодию можно считать музыкальной версией буквы V на азбуке Морзе. Буквы, которая к тому времени означала победу: V for Victory, «V – значит победа». Символ, который прославил Уинстон Черчилль, поднявший указательный и средний пальцы в форме буквы V, и его звуковой аналог стали во время войны частью повседневной жизни. Это был ритм стука в дверь; это был звук, с которым хлопали учителя, чтобы привлечь внимание класса; его можно было услышать даже в звоне церковных колоколов.

«Радио Лондон» обычно начинало передачу со слов: Ici Londres! Les Français parlent aux Français («Это Лондон! Французы говорят с французами»). А затем: «Прежде чем мы начнем, пожалуйста, прослушайте несколько личных сообщений», после чего следовала цепочка таких посланий. Иногда они были кодом и что-то значили, иногда – полнейшей бессмыслицей. Например, сообщение Le chat a neuf vies («У кошки девять жизней») означало высадку агента, в то время как Je n’aime pas les crêpes Suzette («Я не люблю блинчики Сюзетт») не имело никакого смысла. Поток посланий должен был создать у противника впечатление, что готовится какая-то операция, хотя ее могло и не быть. Для непосвященных было совершенно невозможно отделить бессмысленные сообщения от настоящих сигналов. Осмысленные фразы предупреждали определенные группы, что, скажем, в их районе в ближайшие дни будет высажен агент. После того как отправлялось первое сообщение, за ним следовало еще одно – в день, когда планировалось появление агента на месте. В моем случае считалось, что это произойдет завтра. Сегодня же я проводила в Англии свой последний полный день.

На следующее утро после нескольких финальных приготовлений Вера повела меня на обед. Я заказала фиш-энд-чипс, рыбу с жареным картофелем, – самое английское блюдо, которое можно представить. На обратном пути я смотрела на деревья, пробуждающиеся к жизни на Портман-сквер, прямо напротив «Орчард Корта», и поняла: сегодня первый день мая. Лето уже не за горами. Лондонская погода, впрочем, оставалась равнодушной к этим календарным тонкостям, и мой последний день в Англии оказался серым, ветреным и промозглым.

* * *

«Орчард Корт» был словно оазис – изящная, уютная, теплая обстановка, источающая нотку роскоши. Я знала: совсем скоро моя жизнь будет какой угодно, но точно не роскошной. Чуть позже в тот день нас с Верой должна была забрать машина, чтобы отвезти на авиабазу, расположенную примерно в двух часах пути к северу. Я пыталась отдохнуть, но мысли в голове не давали покоя.

Когда мы выехали из Лондона, погода заметно ухудшилась. На мгновение я задумалась: если на земле так, то что же тогда творится в воздухе? Вера поймала мой отсутствующий взгляд, пока я смотрела на унылую погоду за окном.

– Может, стоит поспать, пока есть возможность, – предложила она.

Я кивнула. Она попросила меня закрыть шторы на окнах в задней части машины и сказала, что мне лучше прилечь. Вероятно, именно поэтому она села впереди, рядом с водителем.

Обычно в дороге я засыпаю плохо, но последние дни были слишком бурными, и я очень устала. Не знаю, сколько я проспала, но проснулась оттого, что машина замедлила ход, а Вера мягко коснулась моего плеча.

– Мы на месте, – объявила она.

Тогда я еще не знала этого названия, но «место» оказалось базой Королевских ВВС в Темпсфорде, также известной как «Гибралтарская ферма», – одной из самых секретных авиабаз в Англии. Говорят, что даже местные фермеры не имели понятия, что происходит по соседству. Они знали, что в конце дороги с табличкой «Эта дорога закрыта для общего пользования» находится база Королевских ВВС, и в лунные ночи слышали, как взлетают и приземляются самолеты, но не более того. Целей этой деятельности никто из них не знал. Именно отсюда, из этой болотистой (и часто туманной) местности, агенты УСО покидали Англию и сюда же возвращались домой. Помимо драгоценного человеческого груза, самолеты, летевшие с базы в Темпсфорде, доставляли оружие, боеприпасы, радиостанции, еду и другие ресурсы бойцам Сопротивления в Европе.

Я хотела раздвинуть шторы на окне машины, чтобы посмотреть, где мы находимся, но Вера покачала головой. На улице все еще было светло, и, пока мы не окажемся в безопасности внутри самой базы, я была секретным грузом.

Через несколько минут мы въехали в ворота, и теперь мне разрешили открыть шторы. Фиш-энд-чипс, которые я с таким удовольствием ела чуть раньше, теперь отдавались тяжестью в животе. Может, сказался сон в дороге, а может, просто нервы – так или иначе, мне стало нехорошо. Я повернулась к Вере:

– Извините, но мне кажется, что меня сейчас стошнит.

– Свежий воздух должен помочь, – сказала она, – и мы почти приехали.

Я уставилась в окно, чтобы отвлечься от бурления в животе.

Вдалеке виднелись армейские бараки – авиационные ангары – с рулежными дорожками, ведущими к взлетно-посадочным полосам. Это была не тихая уединенная ферма в конце проселочной дороги, а действующий аэродром, готовый в любую секунду прийти в движение. Позже я узнала, что на базе ВВС в Темпсфорде размещалось около тысячи человек, обслуживающих две эскадрильи специального назначения. С 1942 по 1945 год «Галифаксы» и «Стирлинги» (и те и другие – тяжелые бомбардировщики), а также «Хадсоны» и «Лайсендеры» прилетали на базу и покидали ее с грузами для секретных операций в Европе. «Хадсоны» и «Лайсендеры» использовались для перевозки агентов во Францию и обратно – по сути, это была служба такси. «Хадсон» мог перевозить около 10 пассажиров, но требовал вдвое большего пространства для посадки. «Лайсендеру» хватало менее чем 200 метров, но он вмещал всего двух агентов.

Вместо того чтобы направиться к ангарам, мы поехали к лесистой местности в отдалении, где находились несколько хозяйственных построек, включая, как мне показалось, фермерский дом. Я задавалась вопросом, не туда ли мы держим путь, но машина остановилась у старого деревянного амбара, который выглядел так, будто простоял там уже много лет. С одной стороны был проем, достаточно широкий для автомобиля, и мы проехали внутрь. При деревянном фасаде, внутри все было сделано из кирпича. Похоже, мы прибыли в зону предполетной подготовки: несколько человек в отдельных отсеках проверяли снаряжение и просматривали документы. Я догадалась, что именно здесь меня и будут экипировать.

– Только одного, мэм? – спросил мужчина, к которому Вера обратилась, когда вышла из машины.

– Да, все верно. Необычно, я знаю, но только одного.

Очевидно, они оба знали, что агентов сбрасывали не поодиночке, а группами по два-три человека. Нестандартным было не только то, что меня отправляли одну: я знала, что и на месте буду работать в