Хотя бы из тех соображений, что ребенок точно удержит Данку рядом. Закрепит. Заземлит. Станет какой-никакой гарантией.

А еще же страх, что дело во мне… Он тоже сделал свое черное дело. И заставил на многое взглянуть иначе.

Я действительно хотел бы, чтобы у нас было продолжение. Мне интересно, как смешаются наши гены. Где возьмут верх мои, а где ее… Хотя понятно, что мои, темные, окажутся наверняка сильнее.

Также я абсолютно уверен в том, что мне будет ужасно любопытно наблюдать за тем, как меняется ее тело. Из тонкого да звонкого превращаясь… Интересно, в какое? Уверен, что мне Зимка зайдет любой.

— Разберемся, Дан, ты, главное, выброси из головы все дерьмо. А то это же надо — развестись она надумала.

— Я была в отчаянии!

— Это мы тоже обсудим… Но не сейчас.

— А что сейчас?

— Спать, Зима. Не знаю, как ты, а я зверски заебался.

Глава 12

Дана

Просыпаюсь резко, будто меня кто-то выдернул из сна за шиворот. В окна нагло заглядывает солнце. Щурюсь, переворачиваюсь на бок и только тогда понимаю, где я.

Хватаю телефон. Часы показывают без пятнадцати девять. Чего?! Я моргаю несколько раз, проверяя, не ошиблась ли. Нет. Мы реально проспали весь вечер и всю ночь... Просто рухнули и вырубились.

Рядом бесшумно спит Герман. Я люблю его спящим… Когда с его лица слетает привычная жесткость, он выглядит моложе. И беззащитнее. Пряди волос падают на лоб, губы чуть приоткрыты. Наклоняюсь ниже. Делаю глубокий-глубокий вдох. О, да. Это мой мужчина.

Даже сквозь сон почувствовав мое внимание, Герман открывает глаза. Я улыбаюсь. Из ванной доносится шум воды. Димка. О боже мой! Почему он нас не разбудил? Догадался ли поужинать? Ел ли хоть что-то вообще с дороги? В голове сразу прокручивается вчерашний день: морг, квартира, вонь, пустота, потом гостиница… Мы зашли в номер, скинули куртки, я вроде бы даже подумала, что надо заказать еду — и всё. Темнота.

— Боже! Он, наверное, голодный… — суечусь я, хватаю халат и выбегаю в коридор, едва не врезаясь в разложенный диван, на котором спал брат. Останавливаюсь у двери в ванную. Димка что-то напевает. Судя по звукам, чувствует он себя вполне бодро. Значит, голодная смерть ему не грозит.

— Димка, ты чего нас не разбудил? — подпираю бока, когда он выходит.

— И тебе доброе утро.

— Надо было разбудить! Ты ел вообще?

— Ел, — пожимает плечами. — Бать, чего она разошлась?

— Волнуется, — хмыкает Герман, проходя мимо. И… заходя передо мной в ванную!

— Зря. Тут ресторан до одиннадцати работает.

— Ты ходил в ресторан? — удивляюсь.

— Да не. Я шавуху на набережной купил.

— На какой набережной? Ты что, уходил?!

— Ну, да. А че мне было делать? Вы спали, а я уже выспался.

— Нужно было нас разбудить, — повторяю как заведенная.

— Зачем?

— Мало ли. Вдруг бы что-то случилось, а мы с отцом знать не знаем, где тебя искать!

— Вы главное, сами найдитесь, — бурчит Димка. — А я уж как-нибудь справлюсь.

У меня вспыхивают щеки! Вот не надо было его в наши проблемы втягивать. Страшно даже представить, как он за нас переживал. Отвожу глаза:

— Ладно, собирайся. Надо успеть на завтрак…

— А похороны когда?

— В двенадцать. Сразу после и поедем.

Не решившись присоединиться к мужу в душе, дожидаюсь, когда Герман выйдет. Привожу себя в порядок. Надеваю простое черное платье, собираю волосы в низкий пучок. Файб надевает оливкового цвета брюки и такую же рубашку. Образ дополняют ветровка и авиаторы. Хоть и не костюм, но выглядит он так, что его хоть сейчас можно выпускать на подиум. Димка ограничивается простыми джинсами и темным худи. Почему-то сейчас он выглядит младше своих четырнадцати. У меня сжимается горло от жалости к этому мальчику.

В зале, где проходит панихида, ужасно душно. Запах цветов, воска, чужих дешевых духов убивает. Стою, сжимая в руках свечу, обмотанную платочком, и не слышу ни слов священника, ни певчих, полностью сосредоточившись на том, чтобы не отъехать. К моменту прощания подхожу едва живой. Но в то же время… легкой-легкой. В этот миг я не злюсь. Я, наверное, ее прощаю. Замурованные обиды тают, стекая обильными слезами по щекам.

Когда все заканчивается, я полностью опустошена. Делюсь с Германом тем соображением, что, может, зря мы вот так сразу решили домой вернуться. А тот медленно кивает, проходясь по мне задумчивым взглядом.

— Что?

Файб протягивает мне посадочный талон.

Смотрю на него, не сразу осознав, в чем подвох. А потом доходит, что мы летим вовсе не домой, а совсем в другом направлении.

— Подумал, что нам не помешает пару дней отдохнуть. Ну, знаешь… Помочить жопку в море и отоспаться.

Я теряюсь. Слова застревают в горле. Благодарность топит. Мне хочется обнять мужа и никуда… никогда от себя не отпускать.

— А не замерзнет ли жопка в море? — улыбаюсь сквозь слезы.

— В море да. Но при отеле есть отличный подогреваемый бассейн с морской водой.

— Звучит как мечта, — улыбаюсь я.

— Я бы мог и домой дернуть, — бурчит Димка. А я о нем забыла и думать. Вот же… Поворачиваюсь лицом к брату.

— Ты хочешь домой? — свожу брови.

— Я не хочу вам мешать! — закатывает глаза не по годам взрослый деть.

Бросаю смущенный взгляд на мужа. Дескать, выручай! Тот закидывает руку мне на плечи:

— Фигни не говори. Когда ты нам мешал?

И вот вроде резко, да? Но так доходчиво, что Димка сразу забывает о своих опасениях и загорается предстоящей поездкой едва ли не больше всех. Хотя и я в предвкушении! Требую у Германа показать мне отель. Да. Прямо сейчас! С восхищением просматриваю фотографии и читаю отзывы побывавших там туристов.

— Ну, как? Сгодится?

— Скажешь тоже! — в порыве чувств бросаюсь мужу на шею. — Спасибо. Но Беляев меня убьет… Я и так в последнее время работаю спустя рукава.

— Пусть только попробует, — на полном серьезе бросает Файб. И знаете, это же не просто слова. Я уверена, что муж не даст меня в обиду. Не моему монтажеру, конечно. От Тимана я и сама отобьюсь. Но если бы вдруг мне угрожала опасность, а Герман был рядом, я бы