Отель оказывается даже лучше, чем я ожидала. И летели мы всего час. Субтропики, пальмы, влажный воздух, щедро сдобренный ароматами разогретого можжевельника и соли. Белые корпуса утопают в цветах, выложенные камнем дорожки идут прямо над пляжем, где-то журчит вода. Наш номер с видом на море. Оно здесь совсем не такое, как дома. Синее, скорее даже лазурное…

Я стою на балконе, кутаясь в легкий халат, и не верю, что это происходит со мной.

— Ну, че будем делать? Спать, есть или купаться? — интересуется Герман, отпивая из чашки наспех сваренный кофе.

— Купаться! — срываясь на фальцет, командует Димка. Файб вздергивает бровь. Я развожу руками, мол, а я что? Я как все.

И мы идем... Вода нереально теплая. На контрасте с прохладным воздухом — так вообще. Я медленно погружаюсь. А Димка ведет себя как дикарь. Запрыгивает в бассейн с сальтухи. Смеюсь. Герман тоже ребячится. Плыву к бортику панорамного бассейна и зависаю на нем, любуясь открывающимся видом. Боже мой, как хорошо! И оттого совсем не понятно, как я могла дойти до такого отчаяния, что допустила хотя бы мысль о разводе. О бегстве! Сейчас, когда все выровнялось, встало на свои места, это кажется почти невозможным. Как я вообще собиралась жить без Файба? Вот как?

Димка опять смеется, о чем-то громко переговариваясь с отцом. А я так разморена, мне так лениво, что даже головой вертеть не хочется… Но все же я оборачиваюсь, как раз когда Файб, удерживая вес тела на руках, выбирается на борт, чтобы прыгнуть… И золотистое закатное солнце скользит по его безупречно натренированному телу, превращая капли воды в сверкающие бриллианты. Ох… На него пялятся все немногочисленные отдыхающие. И женщины. И мужчины!

Как же все-таки хорошо, что он настолько на мне повернут, что у меня нет повода его ревновать. Иначе я бы просто извела себя ревностью.

Герман красиво ныряет, я отворачиваюсь к морю. И долго-долго смотрю вдаль, даже когда Файб выныривает рядом и, обняв меня, тоже пристраивается у борта.

— Ну, что? Немного ожила, м-м-м?

— Да. Спасибо тебе. Вот уж чего я от тебя совершенно не ожидала…

— Значит, я умею удивлять?

— Умеешь. Я разве говорила, что нет?

— Еще как говорила. Ты только фотки никуда не выкладывай, ладно? Для начальства я на похоронах тещи.

Ой, а что это? Всемогущий генерал Файб боится получить по шапке? Прям чувствую, как из меня лезут черти. Герман, кстати, их чует тоже! Я фыркаю, отталкиваюсь от борта. Но он успевает меня перехватить за ногу и притянуть к себе. Смеюсь.

— Да ладно. Не будет никаких фоток! — отфыркиваюсь.

— Чего это не будет? Эй! Димон! Сфоткай нас с матерью.

Замираю. Потому что вообще-то Герман не очень любит фотографироваться. У нас даже со свадьбы фото всего три штуки. Я со смешком пытаюсь донести до мужа, что это вовсе не обязательно. Так честно. Раз уж мне не хочется ломать себя в угоду кому-то, то с чего это делать Герману? Он отмахивается от моих слов. Выставляет меня перед собой, обхватывает рукой… А Димка нас щелкает. И так, и эдак…

Уже вечером, разглядывая получившиеся кадры за ужином в ресторане, вздыхаю.

— Ну, чего ты?

— Хорошо вышло. Жаль никому нельзя показать.

Герман лениво выдыхает дым от кальяна в небо, пододвигает к себе мой айфон и принимается листать карусель, подолгу разглядывая каждый снимок.

— Пиздец ты у меня красивая, — замечает он. Я со смешком оглядываюсь. Хорошо, что Димка отошел еще набрать ребрышек. А то нас куда-то не туда понесло… Или туда. Как тут разобраться? В любом случае, у меня от его «ты у меня» сладко сжимается внизу живота.

— Кто бы говорил, — улыбаюсь, пряча волнение за стаканом с безалкогольным коктейлем. Алкоголь я по понятным причинам не употребляю совсем.

— Ничего у тебя старичок, да? — подмигивает гад. Я смеюсь, покачивая головой. Все же самоуверенность Германа не знает границ. С другой стороны, если кому и быть самоуверенным, так это ему… Тут хотя бы есть повод. Он и красив, и успешен… Я уж молчу о том, что его айкью достигает каких-то запредельных значений. Нет, в летчики-испытатели глупцов в принципе не берут. Но Файб на голову выше даже своих коллег.

— Ага, — шепчу я.

— Дан…

— Гер, перестань! — шиплю я, но подумав вдруг о том, что Герман может решить, будто я снова его отталкиваю, спешу объясниться: — Просто… неудобно. Димка же. А ты меня распаляешь.

— Распаляю? — улыбается, словно Чеширский Кот.

— Ты знаешь, что да, — сиплю, облизав губы. — Перестань… Он уже идет!

— Фух. Последние выгреб, — радуется брат. — Бать, тебе отсыпать?

— Давай, — опять улыбается Файб.

После ужина накатывает усталость. Поверить сложно, что один день вместил в себя столько событий. Я сегодня похоронила мать…

— Чет меня вырубает. Пойдем в номер? — зевает во весь рот Димка.

— Иди. Мы с мамой пройдемся.

Хочется возразить. Я тоже устала. Но продлить этот вечер хочется гораздо больше. Поэтому я послушно беру Германа за руку и безропотно шагаю за ним.

— Почему ты стал называть меня его мамой?

— А кто ты ему? Тем более теперь, когда эта… — Файб проглатывает ругательство, — отдала богу душу?

— Не знаю. Все равно звучит как-то странно.

— Привыкай… — Герман касается моего виска губами, соскальзывая рукой на живот. — У тебя месячные закончились?

— Не до конца, — шепчу я, оглядываясь, как воришка. Зачем он спрашивает? Не хочет же он…

— Давай по-быстренькому, Зима? Как в купальнике тебя этом увидел, так и все… Стоит колом…

Я не знаю, как ему отказать, когда он шепчет мне в ухо всю эту пошлость, а сам меня между ног поглаживает.

— Выпачкаемся же, — шепчу задыхаясь.

— Я салфеток взял.

— Что, прям здесь? Гер, ну как-то это…

— Да тут темно — хоть глаз выколи. Я тебя спецом сюда заманил. Романтика же… Давай, не трусь.

Ну, и что тут скажешь? Адреналин лупит в виски. Я вся мокрая. И отнюдь не из-за месячных. Что бы не происходило в нашей жизни, на близком расстоянии нас буквально коротит друг от друга. Эту цепь не разомкнуть никогда. Да и не надо…

Файб зажимает меня в нише между какими-то хозпостройками, увитыми