старались как-то привести это помещение в божеский вид. Например, вынесли мусор — я не вижу ни бутылок, ни консервных банок. И даже протерли полы, вон же — тазик и тряпки. Жаль, что все эти старания напрасны.

Меня накрывает мутной смесью стыда, отвращения, вины, ярости, жалости... А еще ужаса от того, что когда-то я жила здесь и считала это если не нормой, то где-то около.

Господи, как же хорошо, что в моей жизни появился Файб! Если бы не он, меня настоящей не было бы! Той меня, которая четко уверена, что достойна самого лучшего. И никак иначе. Он же спас меня! Вытащил из болота как раз тогда, когда я была близка к тому, чтобы сдаться и тупо в нем утонуть. Подставил плечо. И с тех пор я, оказывается, так привыкла, что мне есть на кого опереться, боже... Я так привыкла, что сейчас бы отдала все на свете, чтобы он оказался рядом.

Стоит додумать эту мысль, как за спиной раздается резкий скрип половицы. Я оборачиваюсь и не верю своим глазам. Потому что в дверях ожившей мечтой стоит Герман собственной персоной.

Глава 11

Герман

Сознание возвращается рывками. А кажется, лучше было бы сразу сдохнуть. Не помню, чтобы у меня хоть когда-нибудь так сильно болела голова. И эту боль лишь подхлестывают сухость во рту и мерзкий запах перегара.

Открываю глаза и тут же зажмуриваюсь. Свет невыносимо режет глаза. В груди неприятно холодеет. Где я, мать его?

С трудом превозмогая боль, принимаю вертикальное положение. В висках простреливает так, что приходится выждать и хорошенько проморгаться, перед тем как сделать следующий шаг. В памяти конкретные такие провалы. Я судорожно пытаюсь восстановить вчерашнее по кускам. От напряжения бросает в холодный пот.

Пивная. Барная стойка. Янтарный стакан. Появление докторицы…

Ебать!

В ужасе поворачиваю голову. Подушка рядом смята, но не так, как бывает, когда ночь была… Ну, когда была ночь. Простыня ровная, на мне одежда. Если ею можно назвать трусы, то да. Какого черта здесь происходило? На ум приходит наиболее очевидное объяснение, от которого хочется самому себе врезать.

Резко сажусь, и мой горизонт накреняется. В глазах темнеет. Ловлю равновесие, упираясь ладонью в матрас. Дышу через нос, как учат пацанов при перегрузках. Помогает слабо. К счастью, замечаю на тумбочке стакан воды и два блистера с таблетками. Заботливо. Но чёрт бы побрал эту заботу! Меня от неё коробит.

Скрипит пол. Я вскидываю голову.

В дверях появляется Кравцова.

В лёгком пеньюаре, будто это… нормально.

— Доброе утро.

Я что-то хмуро бурчу. Хватаю блистер, закидываю в рот сразу три таблетки и запиваю водой. Вода прохладная. Это немного отрезвляет.

— Как я здесь очутился?

— Я тебя приютила.

О, мы уже на ты? Резко оборачиваюсь.

— У меня есть дом.

— Ты сказал, что не хочешь туда возвращаться, — пожимает плечами. — Кофе? Или хочешь позавтракать? — меняет тему.

Я сглатываю. Мне хочется спросить прямо, было ли у нас что-то, но язык не поворачивается. Всё, что касается вчерашней ночи, как минное поле: шаг — и гребаный взрыв. Остается надеяться, что в том состоянии я был просто не способен ни на что такое… Особенно учитывая, что накануне у меня был качественный трах с любимой женщиной.

— Нет. Я домой.

— Может, хоть в душ сходил бы?

Эта… докторица, преспокойно отхлебывает свой кофе и выгибает бровь. Бля... Как же мерзко, а? Ну, нет… Мне бы такое и в голову не пришло. Она вообще не в моем вкусе. Но к чему это предложение?

— Обойдусь.

Я встаю, переступая босыми ногами по холодному полу. Колени чуть подгибаются. Беру с кресла джинсы, натягиваю, путаясь в штанинах, как стыдливый подросток. Футболку не нахожу, и от этого неловкость становится почти физически ощутимой. Кравцова не спешит мне оказать помощь в поисках барахла. Надеюсь, я не дошел до того, чтобы срывать с себя рубаху в порыве страсти.

— Где мой телефон?

— Там, где ты его оставил. В коридоре.

Выхожу из комнаты, сразу же нахожу брошенный айфон. Хватаю его и будто обжигаюсь. Экран оживает. Пропущенных… много. От Даны, Димки, от Дашки! Пальцы немеют. Сразу же понятно становится — что-то произошло. Иначе бы меня не искали всем колхозом. Господи.

— Послушай, Гер… Ничего же страшного не случилось, — подает голос докторица. Я вскидываю взгляд. Если баба не дура, поймет, о чем я смолчал.

«Умерла мама. Летим в К* прямым рейсом в 6:40. Дима со мной».

У меня в голове будто кто-то вырубает звук. Сердце делает глухой удар и проваливается в пустоту, как при отказе двигателя.

И тут на лопатку ложится чужая рука. Инстинкты срабатывают прежде, чем голова. Я стряхиваю ее конечность и резко отшатываюсь в сторону.

— Забудь, — хриплю, не уверенный, к чему это. Сгребаю ключи, бумажник. Оглядываюсь в поисках ботинок и куртки.

— Вот, — задирает нос Кравцова. Сейчас она не выглядит ни доброй, ни профессиональной. Впрочем, мне плевать.

Набрасываю на плечи куртку, обуваюсь, разворачиваюсь и ухожу, набирая попутно номер жены. Руки дрожат. Абонент не абонент. Я жму на повтор. И ещё раз. Бессмысленно. Связь будто издевается, обрываясь ровно там, где мне жизненно важно быть услышанным. В голове гул, как при помехах в наушниках.

— Чёрт… — вырывается сквозь зубы.

Вываливаюсь из подъезда, щурясь от дневного света. Благо холодный сырой воздух — это то, что мне сейчас нужно. С жадностью втягиваю кислород. Состояние как после аварийной посадки: вроде выжил, а че дальше делать — хрен сходу разберешься.

Телефон вибрирует. Столяров! Этому что еще надо? Первая, абсолютно иррациональная мысль, что, не дозвонившись ко мне, к нему обратилась Дана. И пусть это только допущение, у меня живот сводит от ревности.

— Да! — рявкаю в трубку.

— Герман Всеволодович? Это Столяров. Простите, что беспокою… — он явно заминается. — Меня Даша попросила с вами связаться.

Я закрываю глаза. Вдох. Выдох.

— Говори.

— Она волнуется. Проснулась — дома никого. И телефоны недоступны. У вас все хорошо?

Внутри что-то обрывается.

— Леша, тебе же на Крузенштерна квартиру дали?

— Ну, да…

— Ты там? Подкинь меня домой. Срочно. Сейчас скину сообщением адрес.

Пауза. Короткая. Давай, парень, не тупи! Не та у тебя профессия, где тупить можно!

— Да, конечно. Сейчас подъеду.

Машина появляется быстро. Успеваю только позвонить Дашке и