За столом ели молча, наслаждаясь почти мирным моментом.

— Я обошла всю базу, — сказала Ева. — Только хозяин… В его домике. Остальных не нашла. Но, Том…

— Что?

Она посмотрела на него пристально, потом — на Алекса, который с аппетитом ел кашу.

— Нам надо учиться жить по-другому. Учиться быстро убивать. Хладнокровно.

— Ева…

— Слушай, я понимаю, это тяжело. Я тоже… — она замолчала, собираясь с мыслями. — Они были люди. Как и мы. Врачи. Продавцы. Родители. Друзья. Дети… Но теперь это не они. Теперь — это существа, которые хотят нас убить. Если будешь думать о том, кем они были, — умрёшь.

Том отвёл взгляд. Молчал. Но не возражал.

После еды он пошёл осмотреть тела у бассейна и у бара.

— Арона среди них точно нет.

В глазах Тома мелькнула искра надежды.

— Значит… может, он убежал. Или спрятался где-то.

Ева ничего не ответила. Только взглянула в окно, где по-прежнему бродили пятеро в бассейне, медленно, бессмысленно…

Как и весь этот мир.

Ева взяла телефон, попробовала набрать Ника — но, как и ожидала, связи не было. В этих горах сигнал не ловил, да и вышки, скорее всего, уже не работали.

Они сидели с Томом на старой деревянной качели у главного домика. Алекс играл в песочнице рядом лопаткой. Тишина, прерываемая только редким щебетом птиц, навевала иллюзию покоя. Перед ними простиралась долина — просторная, зелёная, с тонкой лентой дороги, исчезающей в тумане. Красота. Безмолвная и равнодушная.

— Здесь идеально… для нового мира, — сказала Ева, глядя вдаль. — Высоко, закрыто, забор, солнечные панели дают свет. Воду можно из ручья подвести.

Она помолчала.

— Только вот с едой будет туго. Тут, наверху, едва ли что-то вырастет. Холодно. Камни, склоны…

— Ага, — тихо отозвался Том, не отрывая взгляда от горизонта.

— Вернёмся в Пальмонт. Проверим, что там. Если всё плохо — вернёмся сюда. А потом будем думать, как выживать дальше, — сказала Ева, сама себе подтверждая план.

Том не ответил. Только за её спиной вдруг раздался приглушённый всхлип. Ева повернулась.

Он сидел, опустив голову, и по щекам текли слёзы. Настоящие, простые, беззвучные.

— Том… — она положила руку ему на плечо. — Ты чего?

Он едва выдавил сквозь стиснутые губы:

— Что с Габриэлой? Где она? Жива ли ещё?.. — и голос его дрогнул.

Ева не сказала ни слова, просто прижала его к себе, обняла крепко, по-настоящему, как умеют только те, кто уже пережил нечто необратимое.

— Я уверена, с ней всё хорошо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, во что превращается женщина, когда угрожает опасность её близким. Она выстоит. И она обязательно найдёт тебя.

Том медленно кивнул, не отрываясь от её плеча. Постепенно дыхание выровнялось, слёзы утихли. Алекс тем временем что-то лепил из песка, бормоча себе под нос, не подозревая, как близко бродила смерть.

Они решили выдвигаться после обеда. Ева сварила в дорогу кашу и залила её в термос — для Алекса. Отварила яйца, набрала с собой консервы, немного хлеба. Том, держа сына на руках, вышел первым. Солнце уже спускалось к горизонту, тени удлинялись, но погода оставалась ясной и обманчиво спокойной.

Подходя к стоянке, Ева бросила взгляд на стоящий рядом джип — массивный «Гладиатор» с кузовом. Машина принадлежала Арону.

— Том, — сказала она негромко. — Думаю, нам стоит поменяться машинами.

Том нахмурился:

— А если Арон вернётся?

Ева замялась, но потом с твёрдостью ответила:

— А если нет? Нам он нужнее. Наш седан не пройдёт через лес. А эта — высокая, мощная. И кузов. Мы можем увезти больше.

Том опустил взгляд, поняв, к чему она клонит.

— Иди, собирай вещи. Я проверю джип. Надеюсь, ключи внутри.

Ева обошла машину, двигаясь к водительской стороне. Но, дойдя до угла, она резко отпрянула назад, почти не издав ни звука. Выглянула осторожно. Там, у двери, стоял он.

Оживший. Мертвец. Уперся руками в водительскую дверь и еле слышно покачивался, будто на что-то надеясь. Футболка была грязной, рваной, но на ней всё ещё читалась надпись: «САМЫЙ ОХ.ЕННЫЙ ТИП».

Арон… — пронеслось в голове Евы.

Это было так похоже на него. Она будто вновь увидела их всех — ещё детьми.

Лето. Мама Евы и Тома пекла булочки, кухня наполнялась запахом ванили и теста. Еве было лет двенадцать, она помогала — перекладывала булочки на противень, посыпала сахаром.

И тут вбежали два мальчика — Том и Арон. Смеясь, они схватили по горячей булке и кинулись к выходу. Ева всплеснула руками, встала в дверях, расправила руки:

— Мама! Они воруют!

Но всё обернулось смехом. Мальчишки бросились обратно, прячась под стол. Мама, смеясь, гонялась за ними с полотенцем. А Ева — за ней. Арон умудрился ухватить ещё одну булочку на бегу и вылетел за дверь. Мама села за стол, где уже стояли чашки с чаем, и сказала, смеясь:

— Вот оторвы. Наверное, так булки вкуснее — на бегу, с кражей, чем за столом.

Ева вдруг улыбнулась. Тихо. Тепло. Слёзы защипали в уголках глаз. Мамы давно нет. А теперь… и Арон уже не человек. Он стал одним из них.

Теперь это не он… Это то, что осталось.

Ещё утром она учила Тома — убивать быстро. Не жалеть. Они больше не люди.

Но сейчас…

Сейчас её пальцы дрожали. И она никак не могла решиться поднять руку.

Она долго собиралась с духом. Сердце колотилось где-то в горле, но шаги были тихими, ровными. Она медленно подкралась сзади. Нож в руке занесён над головой. Один взмах — и всё закончится.

Но в последний момент Арон… обернулся.

Медленно, с неестественной плавностью. Его безжизненные, затуманенные глаза встретились с её взглядом. Он смотрел прямо на неё, будто что-то узнавая, или просто реагируя на движение.

Секунда. Удар.

Лезвие вонзилось в череп с глухим треском. Кровь брызнула, тонкой полоской скатилась по щеке мертвеца. Его тело начало оседать, и Ева, будто на автомате, подхватила его. Они вместе рухнули на землю. Он лежал на её коленях, как раненый солдат, которого она не смогла спасти. Только теперь это уже был не человек.

И в этот момент… что-то в ней оборвалось.

Та самая ниточка, тонкая и тёплая, которая связывала её с прежней собой — доброй девушкой, чутким врачом, той, что ночами плакала, если не могла помочь пациенту.