За ними, ковыляя, брели трое оживших. Мертвецы, учуявшие добычу. Их челюсти клацали, руки тянулись к женщинам.

Ева завела мотор, рванула назад, развернулась в облаке пыли и вдавила педаль. Джип понёсся прочь.

Том стукнул кулаком по приборной панели.

— Мы могли помочь! Хоть мертвецов прикончить!

Ева не ответила, челюсти сжаты. Она злилась. На себя. Второй раз одна и та же ошибка. На мосту, когда Габриэлла осталась одна с Алексом в машине. Какой-то тип чуть не угнал их машину. Теперь — опять. Вышли, как идиоты. Эти женщины могли быть приманкой. Отвлечь, а потом — засада.

— Чёртова идиотка, — пробормотала она, ругая себя. — Ты что-то сказал, Том? Повтори.

— Почему мы их не спасли?

— Потому что мы спасаем только себя.

Том повернулся к ней, глаза горели.

— А если где-то там Габриэла в беде? И ей тоже не помогут?

Ева стиснула руль так, что побелели костяшки.

— Я что, в память о твоей жене должна рисковать своей шкурой? — Голос резал, как нож. — Надо было сидеть с нами, не высовываться. Была бы цела. А теперь неизвестно, где болтается. Это её выбор. Повесила на меня двух своих ребятишек и свалила родителей спасать, как герой Марвэл.

Том отвернулся к окну. Поля мелькали за стеклом, а крики женщин всё ещё эхом звучали в его голове.

Ева смотрела на дорогу. В зеркале заднего вида увидела спящего племянника. Я не могу рисковать его жизнью, сказала она про себя и вдавила педаль газа сильнее. Посёлок впереди маячил, как ловушка.

Глава 22. Цирк: Антракт между жизнью и смертью

Мост-призрак вырос перед ними – седые, прогнившие балки, поросшие мхом. Карта молчала об этой артерии прошлого.

— Его нет на картах, — Том тыкал пальцем в бумагу. — Новый – прямо в поселение. А этот…

— Лучше черт в болоте, чем дьявол в городе, — перебила Ева, сканируя узкую переправу. Неизвестность пустоты безопаснее ловушки из стен и окон. — Проверь. Возьми оружие. — Её взгляд – укол ледяной иглой. — Или твоя Габриэлла найдёт только твой скелет в канаве.

Том швырнул карту на сиденье, схватил пистолет. Злость – слабая замена храбрости. Он ступил на доски. Скрип. Треск. Под ногами плясала тень пропасти. Где-то прыгал, притопывал – испытывал судьбу, а не дерево. Вернулся бледный:

— Проедет… Должен. Только осторожно.

— Ты иди впереди. Слушай каждый стон балок, — приказала Ева, трогая с места.

Джип взобрался передними колесами. Хруст! – как сломанная кость под мостом.

— Трещит! Назад! – Том отпрыгнул, как ошпаренный.

Ева рванула на задней. Рев мотора, визг тормозов. Часть моста обрушилась в реку с грохотом, подняв стену брызг. Тонкая перемычка отделяла Тома от них.

— Иди. Бродом! Река мелкая! – крикнула Ева, выскакивая из машины. – Быстро!

Том сполз в мутный поток. Вода хлестнула выше колен. Холод. Шаг. Другой. И вдруг – железная хватка из глубины! Раздувшийся труп, лицо – синее месиво, вцепился в ногу. Том рванулся, поскользнулся на скользких камнях. Ещё рука! Из-под воды всплыл второй, клыки щёлкнули в сантиметре от бедра.

— Ева! Помоги! – вопль сорвался с губ, чистый ужас.

Ева стояла на берегу, пистолет на уровне глаз. Мускулы на щеках напряглись. Выстрели? Или… Урок должен быть выжжен в мякоти.

— Стреляй, Том! – её голос – удар кнута. – Или они сожрут тебя живьём!

Том, захлёбываясь брызгами, вырвал ногу. Схватил обломок балки – дубовый сук, тяжелый, как грех. Размах! – удар по руке твари. Кости хрустнули. Хватка ослабла. Ещё удар! – по черепу, как по тыкве. Труп поплыл по течению.

Второй уже наваливался. Том выхватил пистолет. Рука дрожала. Выстрел – плечо. Монстр качнулся. Выстрел – шея. Зарычал, плюясь чёрной жижей. Выстрел – в молочное пятно бывшего глаза. Труп рухнул.

Том стоял по колено в воде, дыша как загнанный зверь. Пистолет дымился. На берегу Ева все так же держала его на прицеле. Холодный глаз снайпера.

— Ну что, герой? – голос её был ровен, но в глазах горел жестокий триумф. – Долго запрягаешь. Зато… – она опустила оружие, протянула руку, помогая взобраться наверх. – Плюс два. С боевым крещением. – Уголок её губ дрогнул – не улыбка, а оскал победителя.

Том выбрался, рухнул на траву. Дрожь пробивала даже сквозь лютый холод мокрой одежды. Он срывал рубаху, пальцы не слушались. Первое убийство. Пусть и нежити. Тошнота подкатила к горлу.

Ева наблюдала, прислонившись к джипу. Бросила ему сухую куртку из багажника.

— Переодевайся. Трясёшься, как осиновый лист. Живой – уже хорошо.

Её взгляд скользнул вниз, к реке. Два трупа качались на течении, окрашивая воду чернильной жижей.

— Мерзость, – прошипела она. – Теперь эту воду пить нельзя. Отравят всё течение. Чумазики. – Она плюнула в сторону реки. – Умрут – так гадить не перестанут.

Она развернулась к джипу. Поселение ждало. Том, всё ещё дрожа, застегнул куртку. В его глазах что-то прежнее умерло. А Ева уже заводила мотор. Следующий урок начинался.

Железный мост скрипел под колесами их внедорожника, как предсмертный стон. Поселение лежало впереди – не дом, а ловушка, сотнями мертвых глаз следящая за их приближением. Машина оказалась на центральной улице. Тишина. Слишком тихо. Ева тут же сбросила газ, сканируя руины взглядом хищницы. «Пустота – лучшая западня,» – мелькнуло в голове.

– Стоп, – скомандовала она, глуша двигатель. Впереди на дороге лежали ящики, преграждая путь. Резкий звук эхом отозвался в мертвой тишине.

Центральная площадь открылась перед ними как сюрреалистический кошмар. На столбах, словно жуткие новогодние игрушки, цепями были пристёгнуты живые мертвецы. Цепи впивались в гнилую плоть. Женщина в запятнанном блестками вечернем платье. Мужчина в истлевшем смокинге. Другой – в рваной робе, похожей на рясу. Ещё с десяток мертвецов в ряд. Они тихо булькали и дергались в такт невидимому ветру, но не рвались вперед. Дрессированные псы ада.

Им пришлось выйти из машины, чтобы очистить путь вперёд. Том прижал к себе трехлетнего Алекса, лицо мальчика было спрятано у него на плече.

– Кто-то… играет с ними? – прошептал он, голос дрогнул от отвращения и ужаса.

Ева не отвечала. Ее глаза, холодные и быстрые, выхватывали детали. Песок под ногами. Следы. Маленькие, четкие отпечатки детских ботинок.

– Не играет, – ее голос был лезвием, рассекающим тишину. – Дрессирует.

Прагматизм диктовал вывод: кто-то