Кофе попадает не в то горло, и я закашливаюсь. – Очень рада, что вы дружите. Здорово, когда рядом такой хороший парень.

– Вот именно, подруга. А в Школе Всех Святых парни обычно противные.

– Безмерно, – со вздохом соглашаюсь я. – Убийственное сочетание избытка денег и средств для волос. – Зачем я говорю гадости? Почему так себя веду? Кто я теперь вообще такая?

– О, и мы со Львом не друзья. – Талия изображает кавычки на последнем слове.

– Он твой наставник? – с надеждой спрашиваю я.

Она мотает головой.

– Мой парень.

А что же спирт, которым она поливала мои внутренности? О да. Оказывается, это аккумуляторная кислота.

– А-а-а, Лев – твой парень! – Мой голос звучит так пронзительно, что, почти уверена, меня слышали даже на Марсе. – Ух ты. Это… Ого. Так… – Ужасно. Удручающе. Невыносимо. – Замечательно! – Я нечаянно роняю на пол тарелку с печеньем, непроизвольно резко взмахнув рукой.

Тихий голосок в голове рычит: «Ты сама его бросила. Хотя обещала никогда этого не делать».

– Ой-ей! Вот ты неуклюжая. Давай я подниму. – Талия соскальзывает со стула, как эротичное мифическое создание. Встает на колени – уверена, эта поза отлично знакома моему бывшему лучшему другу, – и собирает печенье. Я присоединяюсь к ней.

Она прокашливается.

– Извини, я не хотела, ну, тебя огорошить. Просто…

– Не извиняйся! – У меня вырывается визг вместо смешка. В свете этих новостей я совсем забыла, как быть человеком. Что вообще такое слова? Мои голосовые связки словно сами по себе, и я утратила над ними контроль. – Я не злюсь. Просто немного удивлена, что он о тебе не упоминал.

– О, правда? – Похоже, она вот-вот расплачется, и теперь я чувствую себя дрянью.

Мы собираем крошки печенья обратно на тарелку. Соприкасаемся головами. Волосы у нас совершенно одинакового светлого оттенка. Меня сейчас стошнит.

– Наверное, хотел сказать тебе лично, – говорит Талия. – Именно поэтому мне сейчас дико стыдно.

– Никогда не стыдись говорить правду.

– Я не хочу создавать проблем.

– Поверь, все нормально. Мы со Львом не настолько близки.

– Правда? – Как-то слишком уж она оживляется, услышав об этом. – Почему же?

Скажем так, я разбила ему сердце, а потом игнорировала его, нарушив все данные обещания, потому что не справилась со своими чувствами к нему.

– Да знаешь, ерунда. Жизнь есть жизнь, верно? – посмеиваюсь я.

В голове проносится пять миллионов мыслей. Теперь я думаю о том, что мы с Талией похожи как две капли воды, и о том, как это жутко. И тьфу, тьфу, тьфу, такое чувство, словно Лев занимался со мной сексом, но мне заняться сексом с ним не довелось. Так несправедливо.

Погодите, они точно занимаются сексом?

Конечно, занимаются, Бейлз. Они старшеклассники. Сексуальные. И живые.

Осознавать это почти так же мучительно, как наблюдать за тем, как Вон, мой друг детства, пытается общаться.

Я не могу допустить, чтобы Талия увидела, как мне больно. Не потому, что я слишком гордая, а потому, что бедняжка не виновата в том, что у меня остались закоренелые неразрешенные проблемы с моим бывшим лучшим другом. Не могу поверить, что он ничего мне вчера не сказал.

Я тянусь обнять ее, пока мы обе стоим на коленях. Неловко похлопываю ее по спине.

– Очень за вас рада.

– Ура! Спасибо. Знаешь, он такой идеальный!

Поверь мне, я знаю.

Когда становится ясно, что в ближайшее время я ее отпускать не собираюсь (да что со мной такое?), Талия осторожно высвобождается из моих объятий и ополаскивает тарелку в раковине. Я наблюдаю со стороны, будто это ее дом, а не мой. Талия облизывает губы, вытирая тарелку полотенцем, а затем ставит ее в сушилку.

– Я правда хочу, чтобы мы подружились. Ты очень важна для Льва. И… еще кое-что.

– Что? – Маркс, пожалуйста, только не говорите, что они обручены и планируют пожениться. Я отказываюсь становиться ее подружкой невесты. Клянусь, песня The Show Must Go On группы Queen написана обо мне. Вся моя жизнь состоит из притворства, будто все хорошо. Знаете гифку с собакой, которая сидит в огне под надписью «все нормально»? Привет, это я. Приятно познакомиться.

Талия колеблется на пороге между кухней и коридором, ее лицо морщится, как бумажная салфетка.

– Я иногда за него волнуюсь. Мне кажется… кажется, он занят не тем, чем ему бы хотелось.

Меня переполняет облегчение. Фух. Свадьбы не будет. Пока.

Она права. Лев пытается угодить отцу, соглашаясь играть в футбол в колледже, хотя сам мечтает стать пилотом с тех пор, как ему исполнилось лет пять или шесть. Лев всегда искал острых ощущений.

Означает ли это, что он открылся ей? Рассказал о своих слабостях, о своих тайнах? Хуже ли это, чем то, что они спят вместе?

Я рассыпаюсь, словно карточный домик. Последние несколько лет морально готовила себя к тому, что он будет согревать своим телом другую. Но думала, что его душа принадлежит мне. По крайней мере, принадлежала. Когда он ее забрал? Как я могла не заметить?

– Я не стану делать вид, будто знаю его так, как ты, но это не значит, что не хочу ему помочь. – Талия одаривает меня печальной улыбкой. – Ничего, если я буду иногда к тебе обращаться? Знаю, что в детстве вы с ним были лучшими друзьями, и хочу быть уверена, что мы обе его поддержим.

Мне хочется отказаться. Слишком больно проводить время с девушкой Льва. Если честно, даже находиться с ней в одном штате невыносимо. Но он так ей дорог, что она приходит в гости к совершенно незнакомому человеку. Даже принесла мне печенье. А то, что ситуация поганая, не значит, что и она сама тоже. Талия открывает дверь для новой дружбы, и я не стану захлопывать ее у нее перед носом из-за жалкой ревности.

Выдавив улыбку, от которой возникает ощущение, словно на моем лице натянули резиновую ленту, я говорю:

– Конечно. Можешь обращаться ко мне в любое время.

Если честно, мне сейчас совсем не помешает еще несколько союзников.

В ответ Талия опускает руки мне на плечи и обнимает. От нее пахнет жасмином, черешней и амброй, и внезапно во мне вспыхивает ненависть ко всем цветам и красным фруктам на свете.

Мы так и стоим несколько мгновений, после чего я вырываюсь из ее объятий и иду к двери. Талия улавливает намек и уходит. Попрощавшись, я смотрю из окна гостиной, как она вышагивает к дому Льва. На сей раз боль так сильна, что я не могу дышать.

Лев открывает ей дверь. Высокий, широкоплечий, всюду точеный. Образец эстетического совершенства. Впервые за все