Если бы папа хоть секунду подумал головой, то понял бы, что футбол не вызывает у меня интереса и не доставляет удовольствия. В последний раз я смотрел Суперкубок лет в двенадцать. – Будешь булочку? – Я указываю подбородком на его тарелку. Даже не знаю, зачем спрашиваю. Аппетит совсем пропал.

Он мотает головой.

– Ешь на здоровье.

Оставшуюся часть ужина папа раскладывает футбольную статистику и дает мне советы по предстоящей игре. Когда мы заканчиваем, я мою посуду, выуживаю из мусорного ведра брошюру, иду в свою комнату и смотрю на окно Бейли через дорогу. Свет не горит. Как не горели сегодня и ее глаза. Но все же я открываю окно и кричу ей:

– Как там сегодня небо, Голубка?

Бейли не отвечает.

Да и пошла она.

Глава 5. Лев

Четырнадцать лет

– Наверное, пора возвращаться, – наконец произношу я, когда мы с Бейли просидели в этом лесу, кажется, уже не одно столетие.

Сегодня мы похоронили маму. А потом прибежали сюда и устроили войну с природой. Мы оба поранились до крови, ужасно устали и пришли в замешательство.

Бейли закидывает мою руку себе на плечи и ведет меня обратно на нашу непроезжую улочку. Она тащит почти весь мой вес на своих хрупких плечах. Кряхтит от боли на каждом шагу, но я нисколько не облегчаю ей задачу, потому что слишком поглощен жалостью к себе.

Когда мы доходим до нашей улицы, она ведет меня к себе домой, а не ко мне. Уверен, нас все ищут. Наши телефоны так и остались выключены с тех пор, как папа пригрозил, что прикончит нас, если услышит во время церемонии мелодию звонка.

Дома Бейли приносит мне сухую одежду из шкафа своего отца и набирает теплую ванну, бросив туда кучу девчачьих бомбочек, отчего вода становится розовой и пахнет зефиром. Выйдя, я босиком спускаюсь вниз и застаю Бейли на кухне. Ее одежда все еще мокрая, а волосы похожи на солому. Из духовки доносится аппетитный аромат свежей выпечки и мясного рулета со специями. Она приготовила мое любимое блюдо по маминому рецепту. Бурек. Это пирог с мясом, и он ужасно вкусный. Я впервые попробовал его шесть лет назад во время семейной поездки в Турцию. Мама пообещала, что научится его готовить, и в итоге создала свой собственный рецепт – не только с мясом ягненка, а еще с грибами в сливках и плавленым сыром.

Бурек, приготовленный Бейли – только что из духовки, – точная его копия и по виду и по вкусу. Вплоть до кунжута, посыпанного на смазанное желтком тесто, и соуса из картофеля и шпината. Тесто хрустит на зубах. Во рту раскрываются разнообразные вкусы. Я запрокидываю голову и закрываю глаза.

– Как? – стону я. – Это поразительно.

Бейли садится напротив меня, ее лицо и платье все еще перепачканы засохшей грязью.

– Получилось только с седьмого раза. Тесто должно быть очень тонким.

– Открой мне ее секретный ингредиент.

– И утратить свое преимущество? – Она скептически приподнимает бровь. – Размечтался, Коул.

– Ты должна выполнять все мои просьбы. У меня только что мама умерла. – Я доедаю все за один укус и, облизав пальцы, с громким хлопком вынимаю их изо рта.

– Приятель, да ты даже плиту не умеешь включать. И однажды сунул в микроволновку сырую индейку в День благодарения.

– Папе вообще не стоило поручать мне это задание. – Я беру ворох бумажных полотенец и вытираю остатки масла с лица.

– Он и не поручал. А попросил тебя отнести ее Рози! – Бейли готова расхохотаться, но сдерживает смех. Мне кажется, думает, что я разозлюсь, если она однажды снова даст понять, что счастлива.

Я смотрю на часы – и черт, уже десять вечера. Как долго нас не было? Джейми и Мэл все еще у нас дома?

Словно прочтя мои мысли, Бейли прикусывает нижнюю губу.

– Нас, наверное, все ищут.

– Я пока не готов смотреть миру в глаза, – тихо признаюсь я.

– Неправда. Мне же смотришь, – замечает она.

– Ты не весь мир. – Я мотаю головой. – На планете почти восемь миллиардов человек, а ты, Бейли Фоллоуил, несомненно, мой самый любимый из всех.

– Может, я у тебя и любимая. – Бейли ведет ладонью по поверхности стола и переплетает свои пальцы с моими. – А ты для меня единственный. И это пугает, Леви. Очень.

Я как раз собираюсь спросить, что она имеет в виду, как вдруг парадная дверь ее дома распахивается и ударяется о стену. Джейми, Мэл, Дарья и Пенн заходят внутрь, всхлипывая посреди оживленного разговора.

– Бейли? Лев? – Беспокойство Мэл высасывает из комнаты весь кислород еще до того, как она сама успевает войти. – Вы там?

– Мы на кухне, мам. – Бейли вскакивает на ноги, загораживая меня ото всех.

В это мгновение я не могу даже представить, что позволю ей влюбиться в другого. Я буду всегда желать каждую частичку, каждый атом Бейли Фоллоуил. Каждую клеточку и улыбку. Каждый ее чертов вдох принадлежит мне. Меня пугает, на что я способен, чтобы ее удержать. Сомневаюсь, что у меня есть предел. Полноценная совесть. Окажись я перед выбором: она или судьба всего человечества, все равно не задумался бы ни на мгновение. К черту мир. Я выбираю ее.

– О мой Маркс, да я вас прикончу! Вы напугали нас до полусмерти! – Дарья бросается на младшую сестру и трясет ее, вцепившись розовыми наманикюренными ногтями ей в плечи. – Я тебя убью, Бейлз.

– Ого, Дар. Отличный выбор слов. Очень чутко. Тебе бы писать речи для президентов, – ворчит Бейли, изящно вырываясь из рук сестры.

– Я улавливаю в этой комнате сильную энергетику Рыб. – Дарья хмурится, переводя взгляд между нами. – Случилось что-то плохое?

– Да, – сухо отвечаю я. – Моя мама умерла.

– Я имею в виду, помимо этого. – Дарья такая жесткая стерва, что даже не краснеет. – Рози была Рыбы по знаку зодиака?

– Кажется, да. – Черт возьми, Дарья просто чокнутая. Неужели я правда хочу, чтобы моим будущим детям достались ее гены? Черт, да, когда вопрос касается Бейли, похоже, что хочу. – А что?

Дарья, кивая, стучит по своим надутым губам, словно теперь ей все ясно.

– Она сейчас здесь, с нами. Рыбам сложно уйти в мир иной.

– Дарья. – Джейми издает вздох, а потом обращается ко мне. – Извини, Лев, таков защитный механизм ее психики – пытаться поднять настроение, когда все… – Он замолкает.

– Трагично? – заканчиваю за него я.

– Нет, я серьезно. Знаете, что общего у Ричарда Рамиреса, Усамы бен Ладена, Оттиса Тула и Джона Уэйна Гейси? – Дарья прислоняется к кухонному островку.

– Все они ужасные