что за дела с моей тревогой, но чувствую, будто играю роль в низкопробном шоу о переходном возрасте, а не проживаю этот момент по-настоящему.

Мама сейчас наверху, созванивается с кем-то по Zoom – она состоит в комитете, который предоставляет студентам из малообеспеченных семей стипендии в танцевальные школы, – а папа уехал по работе в Сиэтл. Дарья живет в Сан-Франциско со своим мужем – звездой команды «Форти Найнерс», так что я осталась совсем одна, как несоленый кусочек картошки фри.

– Ну, как дела в школе? – спрашиваю я, вместо того чтобы задать очевидный вопрос: что ты здесь делаешь? Раскладываю лед в форме сердечек в стеклянные баночки с ручкой и включаю кофемашину. Обычно я очень люблю дарить людям чувство комфорта и делать для них что-то приятное. Но сейчас я просто делаю все для галочки. Сварить кофе – есть. Завести праздную беседу – есть.

Талия опирается локтями на разделочный стол и осматривается, надув накрашенные блеском губы.

– Да знаешь, все как всегда. Чирлидерши все такие же злые, спортсмены – тупые, а те, кто не добился успеха в школе – хейтеры. Как ты? Как Джульярд? Мне так завидно.

Я добавляю голубую агаву и корицу в овсяное молоко и поливаю все обезжиренными взбитыми сливками. Понимаю, почему она спрашивает. Я же не идиотка. В моей прежней школе узнали о так называемой передозировке. Слышала, в Сети гуляет ролик, но вроде бы Дарья уже столько раз подала на него жалобу, что его удалили. Сердце пронзает чувство вины. Надо перезвонить сестре.

– Если честно, то просто прекрасно.

– Я и не сомневаюсь! – Талия радостно хлопает в ладоши. – Так я всем и говорила. Наркотики? Бейли? Ну уж нет. Честно говоря, в последнее время народ болтает все, что вздумается.

Я киваю, почувствовав поддержку.

– Все вышло случайно. Вот ты вроде играешь в волейбол? Знаешь, как бывает. Я приняла обезболивающее. И… видимо, в него что-то подмешали.

– Я занимаюсь гимнастикой, – поправляет она, забирая напиток, который я для нее приготовила. Мы обе пьем через розовые бумажные соломинки. Талия хлопает накладными ресницами. – И боже мой, прекрасно тебя понимаю. В прошлом году сама какое-то время пила сильные обезболивающие. Порвала связки и с большим трудом пробилась на чемпионат штата.

Я щелкаю пальцами.

– Ну вот, пожалуйста.

– А глядя на тебя сейчас, не могу согласиться, что у тебя изможденный вид. Как по мне, ты выглядишь совершенно нормально. – Люди думают, что я выгляжу изможденной? Талия взмахивает волосами. – Если честно, в конкурентной учебной среде токсичность просто зашкаливает. Надеюсь, когда они сами потерпят крах – а это непременно случится, потому что мы все его переживаем, – их тоже будут снимать десятки камер.

– Надеюсь, что нет, – говорю я, устало улыбаясь. – Люди – отстой, но это не значит, что мы должны опускаться до их уровня.

– Ты права. – Талия задумчиво покусывает нижнюю губу. – Признаться, я бы тоже очень хотела поступить в Джульярд, но мои родители ни за что не потянут такие суммы. Они не… ну знаешь, не такие, как твои.

– Можно получить полную стипендию по программе Ковнера, – ободряюще замечаю я. – Я знаю многих, кто поступил туда только благодаря своим заслугам.

Она фыркает.

– Биография у меня не слишком убедительная. Да еще и паршивые оценки.

– Всегда есть надежда.

– О, и я надеюсь. Надеюсь удачно выйти замуж. – Талия трясет плечами, и я издаю смешок. А потом она снова становится серьезной и с заговорщической улыбкой наклоняется над кухонным островком. – Слушай, я понимаю, как паршиво, должно быть, застрять здесь, не имея возможности вернуться в колледж. Если захочешь развлечься, я всегда за.

– Спасибо. – Я беру печенье и откусываю кусочек. Теряю бдительность, хотя не вполне понимаю, что собой представляет эта девчонка. – Все вокруг думают, что у меня проблемы с наркотиками.

Она притворно зевает.

– Будь осуждение видом спорта, в этом городе уже собралось бы рекордное количество олимпийских чемпионов.

– Скажи, а? – фыркаю я. Боже, как же приятно наконец-то поговорить с кем-то, кто не смотрит на меня так, словно я сбежала из актерского состава «Эйфории». – Родители душат меня опекой. Спрятали весь алкоголь и лекарства под замком в своей спальне… – Я умалчиваю о том, что в самом деле пыталась до них добраться одной особенно страшной и бессонной ночью. – И не выпускают меня из дома без сопровождения.

– Тебе уже девятнадцать. Можешь делать все, что хочешь, – замечает Талия. – И на мой взгляд, выглядишь совершенно здоровой и нормальной.

– Ты за этим пришла? – спрашиваю я. – Проверить, все ли со мной в порядке? – Обожаю девчонок, которые искренне хотят поправить друг другу корону.

Талия разламывает печенье пополам и кладет кусочек в рот, пожимая плечами.

– Меня больно задело, когда я услышала о случившемся. Я всегда равнялась на тебя в школе. Если уж ты попала в неприятности, то на что надеяться всем остальным?

– Надежды предостаточно. – Я печально улыбаюсь. – Даже самое блестящее яблоко может оказаться сплошь червивым.

Я думаю о парне, с которым у меня был секс. О таблетках. О том, как обращаюсь со своей семьей и Львом с тех пор, как вернулась. Я все пытаюсь исправиться, но чувствую, словно лишилась кожи. Сплошь розовая плоть и оголенные нервы.

– К тому же… – Талия опускает взгляд на колени. – Ты очень важна одному человеку, который очень важен мне. Я хочу, чтобы ты была здорова и процветала.

– А? – Ее слова привлекают мое внимание. Я расправляю плечи. – И кто же это?

– Лев Коул.

Я сгибаюсь, будто она ударила меня в живот.

Она могла с тем же успехом вспороть меня кухонным топориком и облить мои внутренности спиртом. Не знаю даже, почему я так расстроена от ее слов, но это так.

Неужели я ожидала, что Лев будет обходиться без друзей? Просиживать дома после учебы и тосковать по мне? То есть сама я примерно этим и занималась в Джульярде, но мы со Львом в этом не похожи. Он копия своего брата и отца. Невероятно одаренный, безумно спортивный, горячее девятого круга ада, и, честно говоря, совершенно для меня недосягаем. Он способен зажечь весь Вегас одним намеком на свою ухмылку. Девчонки подсовывают ему в шкафчик свои трусики и любовные письма. Он победил в голосовании за «Самого сексапильного спортсмена» в анонимном блоге о сплетнях Школы Всех Святых. У него есть самые настоящие фанаты, Марксом клянусь. О чем я думала? Что он будет обходить вниманием представительниц прекрасного пола до конца времен и даже дольше?

Но неужели обязательно, чтобы она была похожа на меня?

– Лев. Ну конечно. Да. –