массах. Он приручил монархическую оппозицию, разбил партизанское движение, сделал Церковь и армию более профранкистскими. Устрашающий репрессивный аппарат остался прежним. Как признался каудильо Вареле менее года назад, он не собирался либерализовать свой режим. Его вера в себя проявилась, когда он преподал министру иностранных дел маленький урок по использованию противостоящих сил. Мартин Артахо надеялся, что испанским послом в Соединенных Штатах удастся назначить какого-нибудь умеренного католика. Дабы предотвратить это, пронырливый Лекерика написал замысловатую просьбу генералиссимусу, в которой дал понять, что планы Мартина Артахо более чем нелояльны по отношению к каудильо. Лекерика утверждал: если его не назначат послом и не позволят представить верительные грамоты, все скажут: «Люди просто сгорают, служа Вашему Превосходительству и режиму. Видимо, настоящие франкисты хороши для трудных времен и критических ситуаций, а когда дело идет на лад, их отсылают прочь, потому что они франкисты. А те, кто прохладно, нейтрально и даже враждебно относятся к Франко, займут их места, чтобы плохо служить режиму или предавать его Соединенным Штатам»[2714].

Каудильо назначил послом Лекерику. Этот выбор отражал не благодарность Франко за оказанные услуги, а желание отомстить за обиду, нанесенную ему Трумэном, когда тот в 1945 году отказал Лекерике в агремане. Каудильо показывал Трумэну и Ачесону, что изменились они, а не он. Вместе с тем, как это часто бывало при назначении на ключевые посты, Франко видел в Лекерике человека, которому некуда податься и чья лояльность, искренняя или по расчету, не вызывает сомнений. Когда Лекерика 17 января 1951 года вручал верительные грамоты, президент Трумэн выказал антипатию к представителю каудильо, лишь пожав ему руку и отделавшись от него в рекордно короткое время.

Новый американский посол, 64-летний Стэнтон Гриффис прибыл в Испанию 19 января 1951 года. Он был не профессиональным дипломатом, а банкиром инвестиционного банка, делающего капиталовложения в сферу развлечений, в частности, в компанию «Парамаунт пикчерз» и боксерскую арену в зале «Мэдисон сквер гарден». В начале 1943 года Гриффис провел некоторое время в Испании как эмиссар полковника Уильяма Донована из управления стратегических служб и с начала 1948 года хотел стать послом в Испании[2715]. До этого он занимал посты в Польше и Аргентине и подвергся критике в американской прессе за лестные отзывы о Пероне[2716]. Скоро Гриффис начнет тепло отзываться и о Франко. Обмен послами стал началом процесса, который приведет к приему Испании в ЮНЕСКО 17 ноября 1952 года, к подписанию конкордата с Ватиканом 27 августа 1953 года, подписанию Мадридского пакта с Соединенными Штатами 26 сентября 1953 года и приему Испании в ООН в декабре 1955 года.

Желая показать британцам, как и американцам, что они изменились, а он все тот же, каудильо назначил послом в Лондон столь же одиозную личность, как и в Вашингтон. Франко вполне мог бы повысить до ранга посла временного поверенного в Лондоне, герцога де Сан-Лукар ла Майора, грамотного дипломата, монархиста, уважаемого в кругах лондонского истеблишмента. Если не первое достоинство герцога, то, несомненно, последние два и побудили каудильо сменить его. В это время неприязнь Франко к Англии проявлялась в радиовыступлениях Карреро Бланко. Скрывшись под псевдонимом Хуан де ла Коса тот разглагольствовал о проникновении марксистов и франкмасонов в британский истеблишмент. В испанском министерстве иностранных дел считали, что послом в Лондоне будет или Сан-Лукар, или Сангронис, в ту пору посол в Италии[2717]. Когда Франко предложил Лондону Фернандо Мариа Кастиэлью, посла в Перу, в агремане было отказано. Доброволец Голубой дивизии, Кастиэлья приносил клятву верности Гитлеру и был награжден Железным крестом. Вместе с Хосе Мариа де Ареилсой он стал автором книги «Притязания Испании» (Reivindicaciones de Espaсa) – воинственного документа об имперских чаяниях Испании во Второй мировой войне.

Когда Кастиэлья был отвергнут Лондоном, Франко тут же предложил брата Хосе Антонио Примо де Риверы – гуляку Мигеля, занимавшего прежде пост фалангистского министра сельского хозяйства. Ныне он был алкальдом Хереса. Каудильо правильно рассчитал, что Лондон не откажет в агремане дважды, и поэтому заставил британцев принять в качестве посла символ настоящего фалангизма, тот, что британцы подвергали остракизму в течение пяти лет[2718]. Новый британский посол в Мадриде, сэр Джон Бальфур, был карьерным дипломатом. Полиглот, знакомый с испаноязычным миром, он уже ранее служил в Мадриде, а теперь приехал из Аргентины, где был послом[2719].

Хотя британская военная верхушка, как и американская, считала, что членство Испании в Атлантическом пакте сулит много преимуществ, европейское общественное мнение в целом проявляло прежнюю враждебность к Франко и требовало, чтобы Испанию не принимали в НАТО, пока диктатор остается у власти. Поэтому каудильо, вдохновленный политическим меморандумом Карреро Бланко, начал склоняться к налаживанию двусторонних отношений с Соединенными Штатами[2720]. Добившись этого, он мог позволить себе не считаться с пренебрежением европейцев. Тринадцатого февраля 1951 года Франко сделал заявление для группы Хёрста (Hearst)[2721], желая продемонстрировать Америке, что Испания как союзник имеет преимущества перед Британией и Францией. Даже раболепствуя перед Соединенными Штатами, он не сумел скрыть своих главных предубеждений. Каудильо кичливо заявлял, что, в отличие от других европейских стран, разделался с коммунизмом в своей стране. При этом он утверждал, что именно из-за этого Британия, Франция и Америка отстранились от Испании. Это означало для него, что все три страны поражены коммунизмом и франкмасонством. Однако каудильо готов был простить и американские ошибки и великодушно признавался, что восхищается Соединенными Штатами за их величие, силу, организаторский талант, достигнутый прогресс и промышленное лидерство. Зная, что его вряд ли позовут в НАТО, и по необходимости изображая независимость, он не проявил интереса к этой организации. Франко заявил, что «гораздо проще, лучше и удовлетворительнее была бы прямая договоренность о сотрудничестве с Северной Америкой»[2722].

Такая лесть убеждала в Соединенных Штатах лишь тех, кто хотел, чтобы их убедили. Недопущение в НАТО Франко использовал для внутриполитических целей, снова запустив в оборот пропагандистский тезис о «международной осаде», однако американцев при этом не задевал. Поэтому испанцам приходилось довольствоваться связями с США и выражать возмущение британцами и французами, которые, как им говорили, из жадности отказываются делиться американской помощью. Франко отомстил британцам за их противодействие приему Испании в НАТО, организовав 19 февраля в Барселоне демонстрации под лозунгом возвращения Гибралтара. Он издал декрет, по которому 4 августа становилось ежегодным Днем Гибралтара. В этот день фалангистский Молодежный фронт будет выказывать «боль, причиненную Испании иностранной оккупацией»[2723].

Первого марта Стэнтон Гриффис вручал верительные грамоты. Это превратилось в пышную церемонию, ибо Франко