в городе подходила к точке кипения, а между тем ненавидимый всеми гражданский губернатор Барселоны фалангист Эдуардо Баэса Алегриа (Baeza Alegrнa) разрешал проблему своих взаимоотношений с артистками местного кабаре. Баэсу Алегриа назначил на пост сам каудильо в награду за восторженный прием, оказанный ему в 1946 году во время посещения Сарагосы. Уверенный в поддержке Франко, Баэса не задумался о том, как скажется его шаг на уровне жизни горожан, и в феврале легкомысленно распорядился увеличить плату за проезд в трамвае. Это привело в начале марта к бойкоту общественного транспорта, в трамваи бросали камни. Баэса возложил вину за кризис на «профессиональных агитаторов, прислуживающих печально известным старым политическим идеологиям»[2734].

Однако к 12 марта бойкот перерос во всеобщую забастовку. В ней участвовали 300 тысяч рабочих. Опрометчивые поступки гражданского губернатора не достигли желанных результатов. Более того, в забастовке приняли участие местные фалангисты, активисты католической рабочей организации «Рабочее братство Католического действия» (Hermandad Obrera de Actioґn Catoґlica) и представители среднего класса. Британское посольство даже утверждало, будто располагает «неопровержимыми доказательствами» того, что забастовку задумали твердые радикалы из числа ветеранов-фалангистов, известных с 1949 года как Старая гвардия (Vieja Guardia). Узнав, что перевернуто несколько автомобилей и автобусов, Баэса Алегриа попросил направить к нему войска. Его решительность и объяснение, что беспорядки – дело рук агитаторов, отвечали главным заблуждениям Франко. Когда Луис Галинсога, директор газеты «Вангуардиа эспаньола» и один из самых безудержных подхалимов и почитателей диктатора, позвонил Пакону и в панике стал утверждать, что ситуация выходит из-под контроля, каудильо отреагировал моментально. Он приказал министру внутренних дел Бласу Пересу, чтобы «общественный порядок поддерживался силами порядка без паники. Если гражданский губернатор не в силах поддерживать общественное спокойствие, он должен передать контроль командующему военным округом». По распоряжению Франко, в барселонский порт направились три эсминца и тральщик, и морские пехотинцы прошли маршем по улицам города. Однако неизменно сдержанный монархист генерал Хуан Баутиста Санчес, командующий Барселонским военным округом с 1949 года, считал, что армия не должна подавлять беспорядки, вызванные некомпетентностью гражданского губернатора. Один из немногих генералов, которыми Франко не удавалось манипулировать, Баутиста Санчес предотвратил кровопролитие, спокойно продержав войска гарнизона в казармах[2735].

За потерю контроля над ситуацией Баэса 17 марта был снят с поста. Вначале на его место прочили графа де Майальде, бывшего когда-то послом в Берлине. Майальде попросил Бласа Переса отпустить ему хлеба и оливкового масла, но тот ответил, что про такие методы лучше забыть, а вместо этого использовать гражданскую гвардию. Майальде счел, что больше подойдут солдаты[2736]. Место Баэсы занял жесткий генерал Фелипе Аседо (Acedo) Колунга, военный прокурор, оставивший по себе дурную память участием в суде над социалистическим лидером Хулианом Бестейро в 1939 году[2737].

Франко было на руку, что в растущей напряженности «холодной войны» его репрессивную политику принимают за свидетельство неукротимого антикоммунизма. Каудильо также радовало, что его репрессивное рабочее законодательство, поощряющее практически неограниченные доходы, сделало Испанию привлекательной для иностранных инвесторов. Ясно, что рабочие беспорядки и репрессии не слишком привлекали внимание Стэнтона Гриффиса. Четырнадцатого марта 1951 года, в разгар барселонского кризиса, Франко принял американского посла, попросившего особой аудиенции для обсуждения «специфической проблемы», которую поручил ему разрешить президент Трумэн. «Проблемой», по словам Гриффиса, способной подорвать испано-американские отношения, оказалась религиозная нетерпимость: Трумэн с возмущением заметил, что испанцы дискриминируют некатолические вероисповедания. Например, похороны по протестантскому обряду то и дело запрещали ретивые гражданские губернаторы[2738]. Протестантов, собравшихся на молитву, постоянно разгоняла полиция. Гриффис сообщил, что Трумэн готовит бюджет на следующий год, предусматривающий кредиты на экономическую и военную помощь Испании, и попросил Франко сделать жест – хотя бы приказать гражданским губернаторам с уважением относиться к правам, теоретически закрепленным в Хартии прав испанского народа. Каудильо возложил ответственность на непослушных священнослужителей и пообещал поднять вопрос на следующем заседании кабинета, дав при этом понять, что он в такой же мере подчиняется решениям кабинета, как любой другой демократический глава правительства. Через десять месяцев, когда Гриффис покинул Испанию, масштаб официальной религиозной нетерпимости отнюдь не уменьшился.

Закончив с религиозным вопросом, Гриффис прямо спросил Франко, готов ли он вступить в НАТО. Каудильо ответил, что считает двухсторонний договор с Соединенными Штатами более приемлемым. Посол, зная о позиции других союзников Соединенных Штатов, заметил, что сепаратные переговоры с Испанией были бы затруднительны. Затем он спросил каудильо, согласен ли он послать войска за Пиренеи, чтобы они сражались вместе с американскими и другими натовскими войсками. Франко попытался уйти от ответа, но под нажимом Гриффиса сказал, что примет участие в более широких оборонительных усилиях. Посол пошел еще дальше и спросил каудильо, может ли Испания, после переговоров между испанским и американским генштабами, предоставить в распоряжение США свои военно-воздушные, военно-морские и армейские базы. Тот ответил: две мировые войны показали, что при необходимости все нации соединяются в крупные коалиции; испанские военные базы будут предоставлены в распоряжение западных союзников, но останутся испанскими[2739].

Двадцать третьего апреля 1951 года 250 тысяч человек начали сорокавосьмичасовую забастовку на верфях, сталелитейных заводах и на рудниках Страны Басков. Фалангисты и члены «Рабочего братства Католического действия» присоединились к левакам и баскским националистам. Режим объявил стачку делом рук зарубежных агитаторов. Работодатели, зная о низком уровне жизни рабочих, отказывались выполнять официальные указания о массовых увольнениях. Несмотря на зверские избиения полицией лидеров стачечников, многие из которых были схвачены и брошены в концлагерь под Виторией, беспорядки в промышленности продолжались время от времени до мая включительно[2740]. Вопрос о дороговизне жизни обсуждался на заседании кабинета 5 апреля. Франко сваливал вину за экономическую ситуацию в Испании на врагов за рубежом и в этой связи оценил проявления рабочего недовольства как бунт[2741]. Двенадцатого мая, выступая перед «Братством земледельцев и животноводов» (Hermandad de Labradores y Granaderos), сельским фалангистским синдикатом, он заявил, что «забастовка – это преступление», и соотнес внутренние беспорядки с внешней осадой, организованной международным коммунизмом и франкмасонством.

Чтобы смягчить удар, нанесенный его престижу, каудильо попытался отвлечь внимание от забастовок цирковым представлением на международной арене. В начале мая он заявил, будто располагает документами, доказывающими, что Би-би-си передает фальшивки, выполняя масонские приказы[2742]. После этого началась кампания в прессе – в нее внес вклад и Карреро Бланко, публиковавшийся под псевдонимом Хинеґс де Буйтраго, – которая называла стачки работой французских и британских франкмасонов[2743]. Каудильо продолжал поддерживать и антибританскую кампанию по Гибралтару, надеясь, что этот грубый прием отвлечет внимание народа от внутриполитической напряженности