охотников. Оленя обнаружили в труднодоступном горном месте. Франко с большим трудом довели туда, «подталкивая, подсаживая, таща за собой». Все очень торопились, боясь, как бы олень не ушел. Поднявшись куда следовало, неподалеку увидели оленя. К изумлению свиты, каудильо сказал, что подъем измотал его, и сел отдохнуть. Через некоторое время он взял ружье и застрелил оленя[2668].

Помимо правительственных дел и увлечений, Франко проявлял особую заботу о своей единственной дочери Ненуке. Она была для отца светом в окне и часто сопровождала его в охотничьих походах. Десятого апреля 1950 года Ненука вышла замуж за малоизвестного светского повесу из Хаэна доктора Кристобаля Мартинеса-Бордиу. Вскоре он станет маркизом де Вильяверде. В насмешливой песенке, распространившейся в Мадриде, отразилось отношение народа к этому событию: «Девушка хотела мужа, мамаша хотела маркиза, маркиз хотел денег. Теперь довольны все трое» (La niсa querнa un marido, la mamб querнa un marquйs, il marquйs querнa dinero. Ya estбn contentos los tres)[2669]. Прессе категорически запретили писать о приготовлениях к свадьбе и наплыве подарков, чтобы не вызывать отрицательных эмоций на фоне голода и нищеты, охвативших страну[2670]. Желающим войти в доверие к донье Кармен ее неразлучная подруга маркиза де Уэтор[2671] советовала, какие подарки более всего подойдут к случаю. Эта свадебная церемония не уступила бы в экстравагантности иной европейской королевской фамилии. Почетный караул, военные оркестры, сотни гостей, в том числе все члены правительства, дипломатический корпус и известные представители аристократических семейств участвовали в этом мероприятии, проводившемся на государственном уровне. О церемонии, состоявшейся в церкви дворца Пардо, сообщалось в прессе, но о подарках газеты не обмолвились ни словечком. Комментарии передовиц по поводу скромной обстановки, в которой прошла церемония, вызывали улыбку, когда читатель заглядывал во внутренние полосы, где сообщалось о банкете на восемьсот персон.

Особое внимание публики привлекли драгоценности невесты и недавно приобретенная женихом руританская[2672] экипировка – доспехи рыцаря Святой гробницы с мечом и шлемом. Брачную церемонию вел епископ Мадрида – Алкала Леопольдо Эиґхо-и-Гарай. С проповедью выступил кардинал Пла-и-Дениэль. Его многолетние заискивания перед Франко увенчались предложением, чтобы молодые брали пример с «назаретского семейства» или с «образцового христианского дома главы государства». Каудильо, в парадной форме (de gran gala) главнокомандующего вооруженными силами, был посаженым отцом. Он не пытался сдерживать чувств, что казалось вполне естественным на свадьбе любимой дочери. Однако чувства не помешали Франко покинуть место prie-dieu[2673], предназначенное ему как посаженому отцу невесты, и занять другое, возле алтаря, подобающее только главе государства. Раболепная пресса расценила этот жест как жертву человека, который даже в такой момент не позволяет себе забыть о возложенных на него обязанностях[2674].

Брак Ненуки изменит жизнь Франко. С 1951-го по 1964 год она принесет ему семерых внучат, а он щедро одарит их любовью и привязанностью, прежде неведомыми ему[2675]. Мартинес-Бордиу поменял свой старый мотоцикл, на котором приезжал к невесте, на целую серию «крайслеров» и «паккардов» с откидным верхом, и скоро мадридские шутники окрестят его именем «маркиз де Вайавида» (Vayavida)[2676]. Ему ничего не стоило извлечь пользу из своих связей с семейством диктатора ради процветания своего бизнеса. Вместе с маркизом Уэтором де Сантильяном, гражданским управляющим делами Франко, Мартинес-Бордиу стал наживаться, пользуясь разными источниками. Одним из них была лицензия на импорт из Италии мотороллеров фирмы «Веспа» – в тот самый период, когда Испании приходилось туго с получением валюты для импорта. Из-за стандартного зеленого[2677] цвета мотороллеров в Мадриде прозвище маркиза Вильяверде изменилось на «Веспаверде»[2678]. Появился так называемый «клан Вильяверде» во главе с дядей и крестным отцом Мартинеса-Бордиу – Хосе Мариа Санчисом. Скоро они начали контролировать значительную часть банковского капитала. Санчис сделал состояние клана Вильяверде на спекуляциях недвижимостью и импортно-экспортными лицензиями. Он помог Франко приобрести приличное имение в селении Вальдефуэнтес, близ Мостолеса, по дороге из Мадрида в Эстремадуру, где затем был администратором. Маркизы де Уэтор также сполна пользовались своей приближенностью к Франко. Впоследствии многочисленный клан Вильяверде станет вытеснять из дворца Пардо членов семьи Франко: брата Николаса и сестру Пилар[2679].

Лишь закрепив официально отношения с Вильяверде, донья Кармен предалась страсти к антиквариату и драгоценностям, к чему ее побуждала и маркиза де Уэтор де Сантильян, неустанно твердившая, что все люди с высоким уровнем жизни в Испании обязаны этим каудильо[2680]. Жадность и стяжательство первой сеньоры превратились в легенду. Говорили, будто владельцы ювелирных магазинов Мадрида и Барселоны создали неофициальные страховые синдикаты, дабы возмещать убытки от ее визитов. Не меньше привлекал донью Кармен и антиквариат. В Ла-Корунье и Овьедо владельцы ювелирных и антикварных магазинов часто закрывали их, узнав, что она в городе[2681]. Ежедневные контакты с подхалимами, искавшими официального покровительства, открывали богатые возможности для приобретения желанных предметов. Ненужные подарки обменивались на вещи, которые хотелось иметь. Придворные доньи Кармен во главе с маркизой Уэтор давали советы потенциальным дарителям[2682]. Неизвестно, что думал Франко о Мартинесе-Бордиу, но он никогда не освобождал его от обязанности называть себя «ваше превосходительство» и обращаться к нему на «вы». Каудильо прежде всего заботился о счастье дочери. В целом он не обращал внимания на коррупцию, лишь бы элита оставалась лояльной ему. Во всяком случае, в 1950 году перед ним стояли куда более важные проблемы.

В начале 1950 года военная верхушка Соединенных Штатов активизировала попытки втянуть ярого антикоммуниста Франко в свою оборонительную орбиту. Португалия настаивала на включении Испании в Североатлантический пакт, но американские политики опасались, что это приведет к отчуждению с Британией и Францией[2683]. В палате общин консерваторы требовали возобновления дипломатических отношений[2684] с Испанией, но Эрнест Дэвис, парламентский заместитель государственного секретаря по иностранным делам, заявил, что Британия будет придерживаться резолюции ООН от 1946 года, так как режим Франко остался «и теперь столь же отталкивающим для нас»[2685]. Оценка Трумэном Франко не изменилась. В конце марта 1950 года он заявил, что не видит разницы между СССР, гитлеровской Германией и франкистской Испанией, поскольку все это полицейские государства[2686]. Однако антифранкистские настроения отступили на задний план под влиянием событий более крупного масштаба.

Возмущенный Франко приписывал британскую и американскую враждебность масонскому заговору. Он по-прежнему выступал с гневными филиппиками против франкмасонства, и часто с антисемитским оттенком[2687]. Его предвзятость усиливалась сообщениями от Лекерики, который, говоря своему хозяину то, что тот хотел услышать, объяснял позицию Трумэна желанием потакать американским франкмасонам[2688]. Каудильо наивно полагал,