по экономическим вопросам вне рамок плана Маршалла. Ради такого соглашения Испания приняла бы любые «разумные условия» американцев, согласилась бы предоставить базы на Канарских и Балеарских островах, а также в континентальной Испании. Однако Калбертсон предложения не принял[2626]. Тем не менее Франко, стремясь расположить к себе американское общественное мнение, сделал отважную попытку вбить клин между Вашингтоном и Лондоном. В интервью, опубликованном в журнале «Ньюсуик» 22 ноября 1948 года, он уверял американский народ, что британцы из чистого эгоизма лишают себя покоя, который обеспечил бы им союз с Испанией. Он явно намекал на то, что получил отпор, сделав попытки к сближению в августе через генерала Сайнса де Буруагу[2627].

Говоря «британцы», каудильо имел в виду только лейбористское правительство. То, что он всегда плохо думал о «коварном Альбионе», привело его к неверным обобщениям. На самом же деле в рядах консервативной партии, в том числе и у Черчилля, нашли поддержку призывы некоторых американских сенаторов и конгрессменов к полному восстановлению дипломатических отношений с Испанией. Десятого декабря 1948 года в палате общин Черчилль наиболее ярко проявил свое одобрение по поводу идеи приема Франко в западную систему обороны. Он намеренно преувеличил благорасположение Франко к Союзникам во время Второй мировой войны, заявив: «Ни один британец или американец не был убит испанцами, а косвенная помощь, которую мы получили от Испании во время войны, сослужила нам неоценимую службу». Черчилль ни словом не обмолвился о «вольфрамовой войне» и несчетных актах помощи войскам Оси, но также и о том, что британцы были в то время на стороне Советского Союза. Отметив нарочитую забывчивость Черчилля, касающуюся, в частности, и Голубой дивизии, лейбористский заместитель парламентского государственного секретаря по иностранным делам Кристофер Мэйхью (Mayhew) cказал: «Послужной список франкистской Испании за время войны – вот та серьезная причина, по которой мы не можем приветствовать прием франкистской Испании в западноевропейское сообщество»[2628].

По мнению Франко, ситуация в Англии не благоприятствовала ему, пока у власти находились лейбористы. Поэтому он сосредоточил свои дипломатические усилия на Соединенных Штатах и Ватикане. В конце ноября 1948 года в Ватикан был направлен послом благоверный католик Хоакин Руис Хименес. Ему вменили в обязанность подготовить почву для заключения конкордата между Ватиканом и Франко. Для каудильо конкордат был знаком одобрения его режима небесными силами, явленным перед всем миром. Сам он уже считал, что такое одобрение им получено. В своем радиообращении к нации 31 декабря 1948 года он возблагодарил Господа за ниспосланные Им «попутный ветер и спокойное плавание для корабля отечества». Правда, в основном в этой речи Франко поздравлял самого себя. Провозгласив: «Мы преодолели самые трудные годы», каудильо поставил себе в заслугу то, что не имело ничего общего с действительностью – экономический прогресс, достигнутый Испанией под его руководством[2629].

Из-за его уверенности в том, что все худшее осталось позади, возникла крайне нездоровая политическая атмосфера, побудившая Серрано Суньера отказаться от своего затворничества и сделать смелую попытку начать новую карьеру на испанской политической ниве. Отметив, что «опасная скука» поразила Испанию, он подверг критике людей, «не имеющих видения» и не понимающих, что страна не может позволить себе роскоши пытаться жить в изоляции от внешнего мира[2630]. Франко разгневался. «Он у меня узнает, что такое скука. Вот закрою на три месяца «А-бэ-сэ», а этого наглеца Серрано сошлю на Канарские острова». Примерно в это же время в разговоре с колумбийским поэтом Эдуардо Каррансой (Carranza) каудильо пояснил, почему Испания не может распахнуть двери (apertura) перед внешним миром. Когда же Карранса указал, что позиция Серрано Суньера свидетельствует о необходимости эволюции, Франко возразил: «А если необходимо расстрелять Рамона, то он будет и расстрелян»[2631].

Поздравляя самого себя, каудильо, видимо, не знал, что в рабочих районах главных городов – не редкость люди в лохмотьях, роющиеся в мусорных ящиках. Под Барселоной и Малагой многие жили в пещерах. Вокруг больших городов образовались поселки из лачуг, сделанных из картона и жести, где люди оказались в чудовищных первобытных условиях. На улицах было полно нищих. Государственные службы здравоохранения и социального обеспечения почти бездействовали, разве что Фаланга раздавала суп. Суровые условия жизни, недоедание, эпидемии, рост проституции, распространение черного рынка, коррупция стали следствием режима Франко, но обо всем этом, конечно, не упоминалось в его оптимистическом обзоре. Каудильо интересовала лишь «его» Испания, а не страна рабочих, сочувствующих левым – те принадлежали к анти-Испании[2632].

Во всяком случае, Франко занимало другое. Седьмого января было объявлено, что прожженный политик Дин Ачесон возвращается на пост госсекретаря и займет место генерала Маршалла, ибо тот уходил в отставку по состоянию здоровья[2633]. Карреро Бланко составил меморандум, посвященный тому, как извлечь выгоду из появления НАТО и как целесообразнее реагировать на приход Ачесона. Разгоряченное воображение заставляло его видеть в появлении Ачесона (и эту точку зрения, несомненно, разделял Франко) «новую попытку Трумэна к достижению взаимопонимания с СССР». Из этого следовало, что Ачесон считает добрые отношения с Британией и Францией более приоритетными, чем нормализацию отношений с Франко. Однако, несмотря на это неудачное назначение, полагал Карреро Бланко, Пентагон и высшее военное руководство не допустят, чтобы Трумэн потворствовал Сталину и умиротворял его. Американские военные вполне отдают себе отчет в стратегической и идеологической ценности франкистской Испании для обороны Запада. Хорошо зная образ мыслей Франко, его помощник предлагал действовать в соответствии с такой логикой: «поскольку мы им нужны и нас позовут», Испания должна тщательно скрывать, что заинтересована в присоединении к новой оборонительной системе. Связи с Португалией следует укреплять, чтобы Испания стала неотъемлемой частью Иберийского блока. Когда западный альянс начнет обхаживать Испанию, ей – в обмен на вступление в НАТО – должен быть возвращен Гибралтар[2634].

Франко горел желанием вступить в НАТО[2635]. Но, следуя рекомендациям меморандума Карреро Бланко, изображал неприступность. В интервью «Дейли телеграф» он выразил прохладное отношение к идее вступления в Организацию Объединенных Наций и в «Западный союз» (то есть НАТО). Его слова были отмечены цинизмом и искренностью, корыстным стремлением набить себе цену (поскольку речь шла о военном сотрудничестве) и недовольством плачевным состоянием испанской экономики (о своей ответственности за которое он постоянно забывал): «Если на пустынном острове восемь голодных людей, а прибывшее судно привозит еду для семерых, легко представить себе чувства восьмого. И вот мы в Испании чувствуем себя тем восьмым человеком». Это признание в том, что испанская экономика находится в катастрофическом состоянии, не было опубликовано в стране, в отличие