в своем самодовольном победоносном обращении к нации по радио 31 декабря, исполненном убеждения в собственной правоте после крутого поворота событий[2592].

Хотя Соединенные Штаты не собирались в обозримом будущем направлять посла в Мадрид, госдепартамент, опережая своих британских партнеров, двигался к «нормализации» отношений с каудильо. Свидетельство тому – готовность, с которой Пентагон воспринял рекомендации Джорджа Кеннана от октября 1947 года. Теодор Акиллес (Achilles), заведующий западноевропейским отделом госдепартамента, отметив новую позицию Вашингтона, написал Калбертсону: «Международное давление, намеревающееся «сейчас же вышибить Франко», не удалось и послужило только: 1) усилению его сопротивления любой либерализации под иностранным давлением; 2) укрепило тех в Испании, кто, поддерживая его, хотел бы более демократического способа правления; эти люди противятся иностранному давлению или опасаются возобновления беспорядков и 3) у коммунистов появился еще один шанс вызвать повсюду трудности и замешательство». Британцы сочли перемены в американской позиции разрушительными и опасались, что они вызовут замешательство у западноевропейских партнеров[2593].

Франко теперь испытывал уверенность, что дела пошли к его выгоде. Это сказалось в том, что он стал теперь уделять больше времени развлечениям, среди которых была непременная рыбалка на Пасху в Астурии. Когда же он приобрел яхту «Асор», рыбная ловля с Максом Борреллом вдали от атлантического берега превратилась в настоящую страсть. Это занимало особенно много времени летом[2594]. Вспомнив, что впервые пытался заняться гольфом на Канарских островах, каудильо вернулся к нему и однажды даже принялся объяснять несловоохотливому герцогу де Альбе (Джеймсу Фитц-Джеймсу Стюарту-и-Фалько), который имел еще и титул герцога Бервикского, как устроить поле для этой игры[2595]. Франко всегда находил досуг для охоты. Плавая на яхте, он много играл в карты и домино с близкими друзьями-военными, среди которых были генералы Камило Алонсо Вега, Пабло Мартин Алонсо и адмирал Педро Ньето Антунес (Antъnez).

Все возрастающая уверенность Франко в себе позволяла ему блокировать любые попытки Калбертсона добиться от него хотя бы показных жестов по либерализации экономики и по части ослабления политических репрессий. При этом каудильо делал вид, будто не понимает, чего от него хотят[2596]. Когда британский временный поверенный Дуглас Ховард заявил протест по поводу того, что в Испании предоставляют убежище нацистским военным преступникам, преследуют протестантов и устраивают судилища над левыми, Мартин Артахо, встретившись с ним с глазу на глаз, отверг его обвинения и даже выразил ему неудовольствие, чего никак не могло случиться без ведома Франко[2597]. Не выказывая ни малейшей склонности сделать шаг навстречу американцам, каудильо велел Мартину Артахо добиться того, чтобы Вашингтон раскаялся в проводимой им прежде политике. Несмотря на то, что в ноябре США заняли в ООН вполне определенную позицию, Мартин Артахо сказал Калбертсону 9 марта 1948 года, что Испания не может удовлетвориться лишь тем, что защищено ее доброе имя, а поэтому ожидает, что США сыграют главную роль в исправлении несправедливости[2598]. Франко знал, что госдепартамент меняет отношение к Испании медленнее, чем американский военный и финансовый истеблишмент[2599]. В конце марта Объединенный комитет начальников штабов США выразил заинтересованность в получении трех аэродромов в Испании, оборудованных для приема самых тяжелых американских бомбардировщиков[2600].

Включение Испании в план Маршалла было одобрено конгрессом как составная часть Закона об иностранной помощи (Foreign Assistance Bill) от 30 марта 1948 года. Это решение приняли в ответ на поправку конгрессмена Элвина О’Конски (Alvin O’Konski), заявившего, что «исключение Испании – это позорное потакание красным в Москве и красным в наших собственных государственном департаменте и министерстве торговли». О’Конски добился успеха, поскольку перед голосованием в палате представителей распространилась новость о том, что русские потребовали установления контроля над транспортом, идущим в Берлин и из Берлина. Но Трумэн заблокировал включение Испании, указав, что решение о вступлении новых членов зависит от составителей Программы восстановления Европы. Трумэном при этом руководили недовольство отсутствием религиозных свобод во франкистской Испании и стремление пойти навстречу общественному мнению в Британии и во Франции[2601].

После берлинской блокады укрепилась уверенность Франко в том, что западные страны уже по большому счету не заинтересованы в его смещении. Германский кризис усилил поддержку Франко в Испании и со стороны умеренных.

Они не питали любви к нему, но считали несвоевременными попытки сменить режим, опасаясь дестабилизировать Испанию[2602]. Возрастающая уверенность в себе побуждала каудильо уделять больше времени и энергии восстановлению международных позиций Испании, а также внутренней борьбе с доном Хуаном и поддерживающими его силами. В начале августа 1948 года он направил своего старого друга-«африканца» генерала Эдуардо Сайнса де Буруагу на встречу с губернатором Гибралтара сэром Кеннетом Андерсоном, тщетно надеясь вывести из тупика англо-испанские отношения. Андерсон запросил посольство в Мадриде, и ему предложили информировать Сайнса де Буруагу о том, что нормальные отношения с Британией не установятся до тех пор, пока «отталкивающая и печально знаменитая Фаланга» будет держать Испанию своей удушающей хваткой[2603]. Получив отпор, Франко пришел к выводу: чтобы расположить к себе какую-либо из западных держав, необходимо сосредоточить усилия на Соединенных Штатах.

Инициативы каудильо, связанные с доном Хуаном, принесли более удовлетворительные результаты. Напряженность в отношениях между ним и претендентом не отвечала интересам обоих. Но у Франко были определенные преимущества. В начале января 1948 года Калбертсон сказал двум советникам дона Хуана (один из которых – Хосе Мариа де Ориоль – часто посещал Пардо), что Соединенные Штаты не видят смысла провоцировать падение Франко средствами экономической блокады, поскольку выгоду от этого получат не монархисты, а левые. Калбертсон порекомендовал советникам, чтобы дон Хуан поискал какую-либо форму соглашения с Франко[2604]. Каудильо был озабочен сообщениями своих секретных служб об укреплении связей между монархистами и левыми, но, получив отчет Ориоля о словах Калбертсона, выказал к ним равнодушие[2605].

Франко не спеша готовился к встрече с доном Хуаном на борту своей яхты «Асор». Претендент отверг несколько осторожных приглашений, переданных ему придворными, которые поддерживали тесный контакт с Франко, и наконец согласился встретиться с каудильо в Бискайском заливе 25 августа 1948 года[2606]. Дон Хуан принял это решение, не проинформировав даже своих ближайших советников – Хиля Роблеса и Педро Сайнса Родригеса. Претендент настаивал, чтобы каудильо вначале присоединился к нему на яхте «Сальтильо», принадлежавшей его другу Педро Галиндесу (Galнndez). То ли Франко не хотел пойти навстречу пожеланию дона Хуана и прибыть на его «территорию», то ли боялся выглядеть смешным, перебираясь с одной яхты на другую и обратно в неспокойном океане, но он отказался. Когда претендент прибыл