меня съемщиков… поэтому я хотел убедиться, что вы не попали в какую-нибудь беду.

– Нет, никакой беды.

Он вглядывался в ее лицо, не теряя серьезности. Затем кивнул.

– Тогда все в порядке, – произнес он ровным глубоким баритоном и повернулся уходить. – Если вы в этом уверены. И вы знаете, куда обратиться, если наоборот.

Он уже наполовину спустился по лестнице, когда Карис решилась.

– Я и в следующем месяце могу задержать с оплатой, – сказала она. – И потом, наверное, тоже. Меня будет трудно найти.

Карильо помедлил. Затем, не оглядываясь, пожал плечами.

– В наши дни привлечь арендатора непросто, – сказал он. – Пожалуй, квартира может некоторое время постоять свободной, а я как бы закрою на это глаза. Спокойной ночи, Эска.

– Спокойной ночи. Спасибо.

Карильо пошагал вниз по лестнице.

– Не забудьте запереть дверь.

Карис проводила его взглядом и вернулась к себе. Она взяла сумку, сунула банку с жучком-следилкой себе за пазуху, и в последний раз оглядела комнату, пораженная внезапно пришедшей мыслью, что это место никогда больше не будет для нее домом. Это тихое убежище с его уютом уже потеряно. Желтые занавески трепыхались на ветру, затеняя свет над ее старой кроватью.

Глашатай закрыла окно и вышла. Гончак все еще рыскал по улице; она свистнула, и на этот раз транспорт не заставил себя ждать. Гончак присел, она забралась на него, произнесла слова благодарности и пристроила банку в седельной чаше. Называя гончаку адрес в Трухачах, она старалась выглядеть расслабленной и веселой.

Казалось, позади осталось нечто важное, но, когда гончак тронулся, Карис не оглянулась.

Глава 9

Слезая на землю с гончака недалеко от шумных забегаловок Трухачей, Карис оставила жука-следилку в чаше для пассажиров. Затем пересела на виляйку, доехала до Домов Соресы, а уже оттуда другой гончак отвез ее к границе Скрипунов. Насколько она могла судить, никто ее не преследовал. Оставшуюся часть пути глашатай проделала пешком.

Последний раз она заглядывала в Скрипуны с год назад. В основном жители Сайкамита относились к глашатаям терпимо, в новых, более богатых районах их даже скрепя сердце уважали, но здешний люд держался прежней веры, и Резня оставалась близкой и незажившей раной. Обитатели Скрипунов предпочли бы сохранить Вестников, даже если это означало непротивление вареслийской оккупации, даже если они подмяли бы Мерсию под себя полностью. Что голодным свобода? Привели же Бхатума их души к Единой.

Из-за этого святые Новой милости обходили район по большой дуге. Карис совалась сюда лишь изредка, обычно когда Маришке требовалось разъяснить подозрительную смерть в этих местах. Но редко в одиночку и никогда ночью. Хотя репутация Второго мэра служила до некоторой степени щитом, присутствие слуги Вестника-убийцы здесь никого не радовало.

Обмазанные хитро зачарованной пористой зеленоватой глиной лачуги смотрели так же уныло, как и всегда. Карис плавно двигалась по темным, сырым проулкам, внимательно глядя, куда ступает. Каждый год сезонные приливы затапливали илистые отмели и обрушивали половину зданий, под серым илом исчезали целые улицы. Но с весенним ходом сардины хибары вырастали снова, как грибы. Артели работников с материка прибывали в Сайкамит в надежде урвать свою долю ежегодного изобилия… а затем с сезоном штормов отбывали домой, бросая свои временные жилища, которые потом смывало приливами.

Здесь легко было пропасть или самому, или по чужой воле. Карис направлялась к Тягуну, небольшому холму внутри Скрипунов. Поскольку обычно прилив туда не добирался, возвышенность была застроена лачугами покрепче и капитальными навесами от непогоды, более-менее постоянные их обитатели отхватывали участки посуше. По грязи во все стороны разбегались неровные дорожки из трухлявого горбыля, и, когда заболоченный грунт под ними разъезжался, настилы эти громко скрипели, откуда и пошло название слободки. Над холмом витали запахи дыма, горящих водорослей, фекалий, узкие тротуары с опаской перебегали бродячие собаки, мерцая темными глазами в лиловых сумерках.

– Как-то здесь, ну, не знаю… – протянул Ферайн.

– Я стараюсь не отсвечивать, – одними губами отозвалась Карис.

Двое старых краболовов подняли глаза от ведра с ракушками, когда она проходила мимо, но остались сидеть, провожая ее взглядом.

– Местные не станут разговаривать с Новой милостью.

– Очень уж тут… негостеприимно.

Его брюзжание раздражало ее; он явно не привык к бедности. «Ага». Она увидела впереди дом, над щелястой дверью висел Маришкин синий вязаный флаг. На стропилах снаружи болтались сизые дешевые серные лампочки, что придавало ветхому строению странно праздничный вид. У двери торчал злобного вида громила. При виде подошедшей Карис он скривился.

– Леди глашатай смерти, – поприветствовал он ее.

– Привет, Сав.

Мужчина перенес свой вес на другую ногу.

– Ты от мэра?

– Я сама по себе. Места есть?

Он поднял брови.

– Конечно. А надо?

– Надо.

Она направилась к двери, но Сав скользнул в сторону, перехватив ее. Лицо его от подбородка и выше украшал белый шрам, последствие давней кабацкой драки.

– Больше ничего? – спросил он.

– Только кусочек пола, чтобы упасть.

– Знаешь, если поговорить с мэром, она могла бы…

– Она за так ничего не делает. А долги я предпочитаю не плодить, спасибо.

Он кивнул, улыбнувшись, но шрам превратил улыбку в презрительную усмешку.

– Ладно. Тогда займи хотя бы что-нибудь поприличней, а то скажут, что я плохо с тобой обращался. Дальняя отгородка справа. Там теплее.

Через всю ночлежку от дверей тянулся унылый коридор, в котором пахло потом и плесенью. Перегородки делили пространство на тесные каморки, предоставляя жильцам жалкую иллюзию уединения. В общей комнате на грязном кафельном полу сидели дети, одни держали в руках соломенных кукол, другие – одеяла. Дети препирались или играли друг с другом, но, увидев Карис, притихли.

– Что это за место? – спросил Ферайн.

Ответить ему и при этом не выглядеть так, будто разговариваешь с самой собой, она не могла, поэтому молча прошла к самому дальнему закутку. Внутри горела дровяная жаровня, хлипкий дымоход уводил дым через крышу. Никакой мебели, на полу выцветший, обгоревший по краям коврик. Поставив сумку, Карис опустилась на него, не сдержав стона. Все тело болело, она до сих пор не полностью оправилась после плавания из Святилища в город.

Из-за перегородки выглянул мальчик с тонкими, как паучьи лапки, ногами и высокой копной каштановых волос. Глаза у него были смышленые.

– Ты кто? – спросил он.

Карис бросила на него равнодушный взгляд.

– Друг Сава.

– У Сава нет друзей.

– Значит, друг Второго мэра. Брысь отсюда.

Маришкино имя подействовало как изгоняющее заклятье, хотя бы на короткое время. Карис потерла ладони, сгорбившись над жаровней. Мазаные стены защищали от непогоды, но быстрозастывающей зачарованной пене было далеко до натуральных материалов. Глашатай прислонилась к губчатой стене, позволив векам сомкнуться. Ночь