— Я ни на что не надеюсь, — парирую я. — Я просто хочу открыть хотя бы один ящик и не умереть. Планка низкая.

Лаэр осторожно проводит пальцами по обручу. Знаки отзываются слабым светом – будто вся цепочка символов делает медленный выдох.

— Они реагируют на намерение, — информирует он нас. — Не на магию.

— Прекрасно, — бормочу я. — Потому что с намерениями у нас всё стабильно плохо.

Лаэр закрывает глаза. Я на всякий случай отступаю на шаг, в любой момент готовая нырнуть за хвост своего любимого дракона. Свет от знаков не усилился. Он будто сместился. Знаки на обруче поменялись местами – не резко, не эффектно, а неловко, как если бы кто-то внутри долго колебался, а потом всё-таки уступил.

Металл щёлкает. Тихо. Почти извиняясь.

— О, — это десять из десяти по шкале удивления, я уж думала нас тут сожжет заживо. — Сработало.

— Один открыт, — подтверждает Лаэр. — Остальные… не сейчас.

Мне этого было более чем достаточно. Внутри нет ни одной драгоценности: ноль монеток золота, ни одного свитка с драматичным пророчеством и камней на десятки каратов тоже не наблюдается. не было золота. Там лежит каменная плита. Плоская, гладкая, покрытая неглубокой резьбой. Схема. Не карта с обозначение «вы здесь». Что-то больше похожее на последовательность. Линии закручивались по ней, перемежаясь с крупными кляксами узлов.

— Это… — я пытаюсь подобрать слова. — Это не место.

Ламертин наконец перестает изображать равнодушие и зависает над плитой.

— Конечно, не место, — говорит он. — Это путь.

Рейв смотрит на схему не отрываясь. Я чувствую, как внутри него что-то натягивается – не болью, не страхом. Узнаванием? Нет. Скорее… откликом. Как когда слышишь мелодию, которую никогда раньше не знал, но почему-то она цепляет буквально за рёбра.

— Что это за путь? — спрашиваю я.

Ламертин поворачивается ко мне и это редкий момент его режима серьезного мудреца.

— Так водили молодых, — говорит он. — Тех, кто начинал застревать.

Я замираю.

— Застревать?

— В форме, — поясняет он спокойно. — Когда дракон перестаёт возвращаться. Когда вторая ипостась становится единственной.

Ламертин на секунду замолкает, сделав круг над нашей находкой.

— Это последнее, что они сохранили, — медленно проговорил он. — Не город. Не власть. Не оружие.

Лаэр смотрит на плиту завороженно, почти жадно.

— Способ не потерять себя.

Неприятный тревожный холодок опять пробежался по моему позвоночнику. Подземная библиотека, погребённый город, путь, по которому больше никто не ходит. И мы.

— И где начинается этот путь? — продолжаю допытываться я.

Ламертин улыбается. В последнее время его улыбки не вызывают во мне ничего, кроме желания бежать подальше.

— Не здесь, — говорит призрак медленно, смотря прямо на меня. — И не близко.

Я выдыхаю обреченно.

— Ну конечно.

Голос Рейва гудит в моей голове приятной вибрацией. Но слова, которые он говорит, мне совсем не нравятся.

— Хватит, не иди, — рычит он.

Я смотрю на плиту. На схему. На путь, которого больше не существует.

— Ты издеваешься? — максимально эмоционально отвечаю этой хитромудрой рептилии. — Мы уже в подземной библиотеке мёртвого города. Отступать сейчас – просто некрасиво.

Рейв только недовольно повел мордой, излучая досаду и недовольство. Видимо понял, что спорить бесполезно, поэтому медленно направился на выход. Мы последовали за ним.

И вдруг замечаю, как что-то внутри дергает меня. Буквально начинает вести как нить. С тревогой смотрю вокруг – мы уже практически вышли из хода в библиотеку. Тени на стенах кажутся странными.

— Что за… — начинаю я и буквально проглатываю остальные слова. Звук запаздывает на миллисекунды.

— Рейв! Там прорыв! — я начинаю бежать к выходу и дракону, который уже шагнул наружу.

Глава 16

Глава 16

Я вылетаю наружу первой. Следом – Лаэр. Над нами, почти задевая потолок прохода, выскальзывает Ламертин. Солнце бьёт по глазам так резко, что на секунду мир превращается в белое пятно. Я моргаю и вижу Рейва. Он припал к земле, распластавшись между выходом и открытым пространством, как живая преграда. Крылья полуразвернуты. Шея вытянута. Всё его тело в напряжении, таком плотном, что воздух вокруг будто сжимается.

И воздух действительно сжимается. Прямо перед выходом из Шанкрааша пространство начинает густеть, как перегретый воздух над огнём. Камни под ногами дрожат – не сильно, но достаточно, чтобы понять: это не иллюзия. Будто по ту сторону кто-то ворочается, примеряется, выбирает момент.

— Элира, уходи, — ревёт в моей голове голос Рейва.

Я даже не оборачиваюсь. Подбегаю ближе, чувствуя, как с каждым шагом что-то внутри натягивается как струна. Рейв расправляет крылья полностью. Тень от них накрывает нас всех. Пространство рвётся. Как старая ткань, истёртая до нитей. По краям трещины вспыхивают тёмные всполохи, воздух выворачивается наизнанку, и у меня перехватывает дыхание от понимания: это очень серьезно. Это из тех прорывов, про которые в книге Ламертина было написано что-то вроде «если вы это читаете – вы уже мертвы».

Я делаю шаг вперёд, становясь между Рейвом и трещиной.

— Элира, — голос Рейва больше походит на звериное рычание. — Не подходи.

— Я должна, — отвечаю спокойно. — Ты не справишься один.

Я вытягиваю руку. Пальцы дрожат, но я чувствую границу. Тонкую, как плёнка. Если сейчас не схватить – она лопнет.

— Сейчас, — говорю я. — Вместе.

Рейв глухо рычит. Он встаёт на задние лапы, и его крылья с силой разрезают воздух. Удар такой, что меня едва не сбивает с ног. Волна давления проходит по телу, заставляя согнуться, но я удерживаюсь. Рядом становится Лаэр.

— Я помогу, — говорит он тихо. — Говори, что делать.

Шансы-то, если подумать, у нас неплохие – полный комплект: дракон, маг и проводник. По совместительству – магнит для проблем. Но думать некогда.

Прорыв взрывается. Мир вскрывается с визгом, от которого сводит зубы. Воздух проваливается внутрь себя, и из разрыва хлещет искорёженная плоть – тени, формы, которые не должны существовать, не имеют правильных очертаний.

Чёрные, склизкие жгуты вырываются наружу, хлещут по камням, оставляя прожжённые следы. Меня прошибает холодом. И Рейв наконец выпускает свою магию. Он пропускает ее через меня – золотой поток прошивает тело насквозь. Я задыхаюсь, потому что это слишком много, слишком ярко, слишком живо. Мир сужается до боли, света