должно быть. Будто кадр сменился, и я увидела десятки таких теней, ложащихся то тут, то там, скользящих по этим же камням в другое время.

— Да, — отозвался он у меня в голове. — Он был стёрт с лица мира во время прорыва.

— Понимаю, — пробормотала я. — У меня после последних событий примерно такие же планы на жизнь.

Лаэр шёл впереди, внимательно и молчаливо глядя под ноги. Слишком внимательно. После иллюзии он стал тише – будто внутри него кто-то выкрутил ручку громкости почти до нуля. Казалось, он полностью ушёл в себя, напряжённо думая о чём-то своём. Мне это не нравилось.

Он и раньше не получил бы титул «болтушка недели», но за последний час пути он практически онемел. Я ловила себя на том, что присматриваюсь к его спине, к ровному ритму шагов, к тому, как он держит плечи – слишком собранно, как человек, который старается не дать чему-то вырваться наружу. Не могу даже представить, какие мысли крутятся у него в голове.

Ещё один молчун напрягал меня не меньше. Ламертин парил рядом, подозрительно молчаливый. Это само по себе выглядело тревожным симптомом.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила я. — Обычно ты комментируешь даже мои вдохи.

— Я наслаждаюсь моментом, — ответил он. — Редко удаётся наблюдать, как вы все дружно маршируете к критически переломной точке. Смакую красоту момента.

— Ободрил, — кивнула я. — Спасибо, очень вовремя.

Город начал проступать не сразу. Сначала линии. Прямые углы там, где их не могло быть в естественных условиях. Каменные выступы, слишком симметричные, чтобы быть случайными. Потом – провалы. Полузасыпанные проходы, лестницы, уходящие в никуда, обрушенные арки.

Я с неприятным холодком поняла, что большая часть города действительно была стерта. Не разрушена – именно стерта. Шанкрааш находился под землёй, и земля медленно, терпеливо пыталась его съесть, слой за слоем, как нечто лишнее и забытое.

— Здесь были дома, — сказала я, присев и проведя рукой по каменному краю, едва выглядывающему из песка. — Улицы. Люди.

— Были, — подтвердил Рейв. — До того, как город решил спрятаться.

— Интересное решение, — заметила я. — Обычно так делают дети или трупы.

Лаэр остановился.

— Здесь, — сказал он.

Я подошла ближе. Перед нами был провал – не яма, а аккуратно обвалившаяся воронка. Камни лежали слоями, как слоёный пирог, щедро присыпанный пылью.

— И что здесь было? — спросила я.

Лаэр присел, убрал несколько камней, обнажая гладкую поверхность с выбитыми символами.

— Вход, — ответил он. — В хранилище.

— В сокровищницу? — оживилась я.

— В библиотеку.

Я разочарованно вздохнула.

— Ну конечно. Как я могла надеяться на золото.

Ламертин хмыкнул.

— Для некоторых знания и есть золото, — сказал он. — Особенно если знать, как ими пользоваться. — Он выразительно постучал себе по виску.

Я фыркнула. Мы спускались осторожно. Камни осыпались, земля норовила поехать под ногами. Я всё время ловила себя на том, что прислушиваюсь: не к шагам, а к самому пространству, будто оно может в любой момент решить, что мы здесь лишние.

Рейв держался выше, освещая путь отражённым светом – его чешуя отливала тусклым янтарём, будто впитывала остатки дня. Проход был достаточно широким, чтобы здесь мог пройти целый дракон. В городе драконов это, впрочем, выглядело скорее нормой, чем поводом для удивления.

Под землёй было холоднее. И тише. Не той уютной тишиной библиотеки, где слова просто ждут своего часа, а глухой, давящей – как будто слова здесь давно прозвучали, поняли, что их никто не услышит, и ушли, хлопнув дверью.

Помещение открылось неожиданно. Огромное круглое пространство. Казалось, время почти не тронуло его. По кругу стояли стеллажи, расходясь во тьму, как лучи от центра. Пол был завален землёй, обломками, гнилыми остатками переплётов.

— Ну, — сказала я, оглядываясь. — По крайней мере, нас здесь пока не пытаются убить.

— Пока, — уточнил Ламертин.

Я наклонилась и подняла первый попавшийся предмет. Книга рассыпалась у меня в руках, оставив лишь тёмную пыль.

— Кажется, читательский билет просрочен, — пробормотала я.

Но не всё было уничтожено. Недалеко от центрального стола стояли каменные контейнеры, стянутые металлическими обручами. На каждом обруче угадывались символы, переливающиеся мягким золотым светом. Эта подсветка отчётливо намекала, что царапины не декоративные, а магические – и предназначены защищать содержимое от посторонних. Возможно, даже от времени.

Лаэр уже был возле них. Он методично изучал каждый обруч, полностью погружённый в процесс. Со стороны выглядело так, будто он нашёл свою самую большую страсть прямо здесь и сейчас. Удивительно, но это меня не радовало.

— Думаешь, в этих ящиках что-то важное для нас? — спросила я.

Он ответил не сразу – будто смысл моих слов пробирался к нему сквозь плотную толщу мыслей.

— Да, — сказал он наконец. — Больше негде.

Ящики выглядят так, будто их никто не открывал с тех самых пор, как город решил умереть красиво. Каменные, тяжёлые, с металлическими обручами, в которые были вбиты знаки. Приглядевшись, я все же поняла, что это именно знаки, а не царапины. И что-то подсказывает мне, что это не элемент декора, а скорее послание «руки прочь!».

— Ну что, — говорю, разминая пальцы как заправский взломщик. — Кто у нас сегодня нарушает покой древних цивилизаций?

Лаэр даже не улыбается. Он стоит перед ближайшим контейнером, словно перед алтарём, и рассматривает символы с тем выражением лица, которое обычно бывает у людей, внезапно нашедших смысл жизни. Или удобное оправдание для всего.

— Эти печати не защитные, — говорит он. — Они… ограничивающие.

— Отлично, — вздыхаю. — То есть если мы сделаем что-то не так, нас не убьёт. Нас просто… ограничит. Очень обнадёживает.

Рейв приближается очень аккуратно, стараясь не задеть ничего по пути. Что с его габаритами на удивление дается ему довольно успешно. Я чувствую его напряжение кожей, спиной, чем угодно, кроме головы. В голове странно пусто. Он молчит. И это молчание ощущается… необычным.

— Тебе плохо? — спрашиваю тихо.

— Нет, — отвечает он после паузы. — что-то не так.

Очень информативно. Я вздыхаю и отвлекаюсь на нашего карманного призрака. Ламертин кружит над контейнерами лениво, почти равнодушно, но я уже знаю – если он делает вид, что ему всё равно, значит, ему очень интересно.

— Не тяните, — бурчит дед. — Это не ловушка. По крайней